Квинси покрутил свои навощенные усы большим и указательным пальцами, прежде чем задать следующий вопрос.
— Как вы относитесь к высказываниям Форреста о вашей запоздалой лояльности по отношению к Конфедерации?
— Я предпочитаю, чтобы мои дела говорили сами за себя. Если они не дают понять, где была моя верность Конфедерации, ничего добавить не могу.
На самом деле Ли был в ярости от этих высказываний, но на публику ее не выплескивал. Время от времени газеты обстреливали его подобными измышлениями. Но высказывание сомнений в его верности Конфедерации человеком, которым он восхищался, пока различия во мнениях не создали пропасть между ними — только лишь с целью получить политическое преимущество — это трудно было вынести. Он не представлял себе, что Форрест опустится так низко, что лишь подчеркивало его собственную политическую наивность. Веджел Квинси сделал шаг назад; Ли установил правило позволить каждому репортеру задать лишь два вопроса. Эдвин Хелпер из «Ричмондского Курьера» занял его место.
— Позвольте сменить тему, сэр. Что вы думаете о войне, только что начатой Соединенными Штатами Америки против Англии в Канаде?
— Я вообще против войн, — ответил Ли. — Что касается этой войны, в частности, я бы солгал, если бы сказал, что она мне не нравится, ведь так много американских войск находятся за сотни миль к северу от нашей границы. — Он улыбнулся; несколько репортеров засмеялись. Он добавил: — Даже после присоединением Кентукки к Конфедерации, Соединенные Штаты являются более крупной и более населенной страной, чем мы. Так что выводы очевидны.
— Они не совсем очевидны для меня, сэр, — сказал Хелпер. — Каков по вашему мнению теперь должен быть наш внешнеполитический курс?
— Продолжать тщательный нейтралитет, провозглашенный президентом Дэвисом, и внимательно наблюдать за ситуацией, — ответил Ли сразу. — Что-либо другое подвергнет нашу страну риску.
Сенатор Вигфолл призывал к нашему вторжению с целью захватить рабовладельческие штаты, оставшиеся в США, пока те заняты на севере. Некоторые политические поджигатели огня вторили ему. Другие, вспомнив, что Англия не была столь щепетильна в нейтралитете, что нанесло большой вред Конфедерации во время войны, были за союз с Соединенными Штатами против нее.
— Не потребовать ли нам каких-нибудь уступок от США за наш нейтралитет? — спросил Рекс Ван Лью из «Ричмондского Обозревателя.»
Ли покачал головой.
— Они наши братья. Хотя мы больше и не живем в одном доме с ними — ведь мы выросли и разошлись — но требовать что-то от братьев неправильно, это приведет лишь к взаимным обидам.
— Он прав, ей-богу, — сказал Веджел Квинси. — Это был настоящий конец света, когда я попросил у моего брата пятьдесят долларов, а это было еще до войны.
Журналисты рассмеялись. Ли шел по улице с пристроившейся позади него стаей. Ван Лью спросил: — Что вы думаете о генерале Форресте и его активной кампании, которую он ведет вот уже в течение целого года в своем стремлении победить вас?
— Я восхищаюсь его энергией, но подражать ему не хочу, — сказал Ли. — Я сомневаюсь в пользе постоянной долбежки чего-либо избирателям или народу в целом. А теперь, джентльмены, извините, я же вышел для моциона.
Он ускорил темп ходьбы. Журналисты были на десятки лет моложе его — в следующем январе ему исполнится шестьдесят один — но многие из них запыхались, стремясь не отставать от него.
Рекс Ван Лью уже выбрал лимит вопросов, но тем не менее рискнул задать еще один: — Как вы будете себя чувствовать, когда выборы закончатся, сэр?
— Освобожденным, — ответил Ли быстро.
— В победе или в поражении? — прозвучал вопрос сразу от трех репортеров.
— И в победе, и в поражении, — сказал он. — Я буду освобожден по крайней мере, от неизвестности, если я выиграю, и освобожден от ответственности, если проиграю. Хотя я надеюсь и жду победы, перспектива тихого выхода на пенсию ни в коем случае меня не привлекает, я вас уверяю.
Он продолжил прогулку. Три года назад армия Северной Вирджинии торжественно маршировала по этой самой улице. Теперь большинство из тех солдат уже давно занимались мирными делами. Так и должно быть, подумал он. Он моргнул, потом вдруг улыбнулся, ведь он и сам занимался теперь мирным делом, хотя никогда не предполагал, что это будет политика.
— О чем вы подумали сейчас, генерал, когда улыбнулись? — спросил Эдвин Хелпер.