— Строиться! — прокричал Эллисон Хай. Мужчины немного подровнялись. Четвертая рота, в составе от пяти до шести десятков человек, включала в себя двух капралов, четырех сержантов, старшего сержант Нейта Коделла, пару лейтенантов и капитана. Сразу после Геттисберга некоторыми ротами командовали сержанты, однако Непобедимые были исключением. Подошел, хромая, капитан Льюис.
— Проведите перекличку, старший сержант.
— Слушаюсь, сэр.
Коделл вынул из кармана сложенный листок бумаги. После стольких перекличек, ему вряд ли нужно было смотреть на него, вызывая имена: — Бейли, Рэнсом… Барнс, Льюис… Бас, Гидеон… — и закончил несколькими минутами спустя: — Уинстед Джон…. Уинстед Уильям. Он повернулся к Льюису и отдал честь.
— Все на месте, сэр.
— Очень хорошо. Больные есть?
— Больным выйти! — громко сказал Коделл. Двое мужчин шагнули вперед. — Что у тебя, Грэнбери? — спросил он одного из них.
— Дерьмовый понос, прощу прощения, старший сержант, замучился бегать, — сказал Грэнбери Проктор. Коделл вздохнул. Из за плохих еды и воды в полку, диарея была частой жалобой. Это был третий приступ у Проктора этой зимой. Коделл сказал: — Иди, обратись к помощнику хирурга, Грэнбери. Может быть, он поможет тебе.
Проктор кивнул и ушел. Коделл повернулся к другому больному.
— А что у тебя, Соутхард?
— Точно не знаю, старший сержант, — ответил Боб Соутхард. Его голос дрогнул, когда он ответил; ему было только восемнадцать или около того. Он наклонил голову и закашлялся. — Я чувствую себя плохо.
Коделл скептически приложил руку ко лбу паренька. Соутхард уже разок пробовал дезертировать из полка; он был типичным лодырем.
— Жара нет. Встань обратно в строй.
Унылый рядовой вернулся в свою шеренгу. Повар застучал в кастрюлю. Коделл сказал: — Разойтись на завтрак.
На завтрак был кукурузный хлеб. Помол был настолько грубым, что некоторые зерна остались целыми, и из-за каменной твердости были небезопасны для зубов. Выщипывая из бороды крошки, Коделл услышал, как со стороны Корт Оранж Хаус движутся фургоны.
— Слышишь, едут? — сказал он Руфусу Дэниелу.
— Так рано? Не-е-е, — сказал Дэниел.
Но это было так. Обоз свернул с дороги и загрохотал к полковому плацу. Бенни Ланг ехал рядом с возчиком передового фургона. Рабы сопровождали остальные. Коделл протянул руку ладонью вверх к Эллисону Хаю.
— Плати.
— Черт.
Хай залез в задний карман, достал пачку банкнот и отдал два из них Коделлу.
— Вот твои двадцать. Кто бы подумал, что они приедут так быстро? Черт.
Он ушел понурившись, с опущенной головой.
— Не переживай, Эллисон, — бросил Коделл ему вслед. — Это всего лишь двадцать долларов Конфедерации, это только до войны было большой суммой.
Бенни Ланг спрыгнул со своего фургона и начал покрикивать: — Давай, сгружай эти ящики! Вы не на пикнике, шевелитесь, ленивые кафры!
Рабы начали разгрузку фургонов размеренно и не спеша, в своей обычной манере. Такая скорость не устраивала Ланга.
— Пошевеливайтесь, черт бы вас побрал! — закричал он снова.
Спины чернокожих выражали уверенность, что все равно работа продолжится по-прежнему, а белый человек заткнется и оставит их в покое. Ланг наткнулся на молчаливое сопротивление прямо в лоб. Он налетел на одного из рабов и бросил его на землю приемом, похожим на тот, что использовал против Билли Беддингфилда.
— Ой! — воскликнул мужчина. — Что я сделал, хозяин?
— Не так уж чертовски много, — прорычал Ланг, перемежая свои слова с ударом. Раб снова закричал. Ланг презрительно сказал: — Это не больно. Теперь вставай и работай. И, я имею в виду, работай, как следует, черт возьми. Это касается и всех остальных мерзавцев тоже, или вы получите посильнее, чем он. Ну, зашевелились!