Учитывая поддержку Натана Бедфорда Форреста и все их усилия по борьбе с неграми, их политическая программа была очевидна: тотальное господство белого человека. Но судя по тону книги, превосходство белой расы считалось давно устаревшей идеей, что впрочем понимал Ли и сейчас — по развитию современной ему истории. Были ли они героями-диссидентами, или просто отщепенцами? Впрочем, этот вопрос можно было отложить до поры до времени. Ли вздохнул и продолжил читать. Он поджал губы и крепко стиснул зубы, когда наткнулся на картинку разрушенного локомотива в сгоревших развалинах ричмондского железнодорожного депо. Через несколько страниц дальше он увидел самого себя — старого, мрачного и побежденного, стоявшего на заднем крыльце арендуемого дома, в котором он и его жена жили в Ричмонде. Странно было видеть себя на фотографии, для которой он никогда не позировал. Не менее жутко было видеть фотокопию своего прощального приказа по армии Северной Вирджинии, в которой он безошибочно узнал почерк Чарльза Маршалла.
Он изучил вторую инаугурационную речь Линкольна, где тот говорил о надежде всеобщего мира, а через страницу, он прочел о пуле, что убила Линкольна в Страстную пятницу вечером 1865 года. Он прищелкнул языком при мысли о том, что президент погиб от рук наемного убийцы. Внезапно он вздрогнул, как будто в приступе лихорадки. Он видел Линкольна в Луисвилле тоже в Страстную пятницу, слушал его выступление, в котором тот безуспешно призывал Кентукки остаться в Союзе, и даже говорил с ним. Он снова вздрогнул. При проигранной войне в том мире, который он знал, Линкольн желал себе участи мученика за США. В другом мире, где никакой потребности в этом не было, он стал мучеником в час своего величайшего триумфа.
Наконец, Ли закрыл „Иллюстрированную историю гражданской войны“. Его суставы заскрипели и запротестовали, когда он встал со стула: как же долго он сидел, углубившись в книгу? Он вынул часы и моргнул — уже было после полуночи.
— О Боже, я же совершенно забыл о Мелвине Бине! — воскликнул он. Он понадеялся, что молодой солдат отобедал и отужинал, и что он до сих пор здесь, возможно, просто спит на диване в холле отеля. Ли открыл дверь и поспешил по коридору, чтобы узнать о нем.
К своему ужасу, он не нашел никого в серой солдатской форме в холле или в баре. И официант не вспомнил, чтобы кто-нибудь подобный здесь ужинал. Нахмурившись, Ли направился к стойке регистрации. Бин сказал, что деньги у него есть; может быть, он просто снял здесь номер.
Портье с сожалением развел руками.
— Нет, сэр, никто с таким именем не заселялся сегодня.
Он развернул книгу регистрации на своей вращающейся подставке так, чтобы Ли убедился сам. Затем повернулся к полочкам позади него.
— Хотя, во второй половине дня для вас кое-что оставили, сэр.
Это был конверт с выведенными расползающимися каракулями его имени. Ли принял его со словами благодарности и распечатал. Когда он увидел, что внутри, то удивленно присвистнул.
— Что-то не так, сэр? — спросил клерк с тревогой.
Через несколько секунд Ли сказал: — Нет, все в порядке.
Он взял двадцать долларов из конверта, сунул их в карман и медленно пошел обратно в свою комнату.
— Чем я могу быть полезен сегодня вам, генерал Ли? — спросил Андрис Руди с большим, чем обычно, любопытством своим глубоким, грубоватым голосом. — Скажу прямо, не ожидал, что вы попросите меня о встрече.
— И не стал бы, если бы у меня не возникли некоторые вопросы, — ответил Ли. — Я имею основания считать, что вы и ваши коллеги были мягко говоря не совсем откровенны со мной и с другими, в отношении будущей истории, которая случилась бы без вашего вмешательства — или, точнее, вы преподнесли свою собственную версию истории.
— Хо! — Руди презрительно усмехнулся. — Что вы себе напридумывали? Я могу повторить вам сейчас то, что я уже говорил раньше — и это правда. И даже если не так, откуда, черт побери, вы можете знать?
Ли сидел рядом с небольшим мраморным столиком, закрытым в данный момент салфеточкой, позаимствованной с дивана. Он отбросил ее в сторону, чтобы продемонстрировать „Иллюстрированную историю гражданской войны“.
— Вот отсюда, сэр.
Презрительное высокомерие Руди моментально рухнуло. В первый раз, с тех пор как он его знал, Ли увидел его в таком состоянии. Руди побледнел, сделал шаг назад и тяжело опустился в кресло. Он открыл рот, но ничего сказать не смог. Через несколько секунд, собравшись, он выдавил: — Откуда у вас эта книга?