Джефферсон Дэвис сорвал свое пальто и начал рвать его на куски, чтобы помочь в перевязке раненых. Ли понимал, что он должен сделать то же самое, но не мог пошевелиться — он только что увидел юбку своей жены за опрокинутым креслом.
— Мэри? — позвал он. Она не ответила, но может, она не слышала его на фоне стонов и воплей вокруг. Он кинулся к ней.
Она была мертва, мертвее не бывает. На лице застыло удивленное выражение, открытые глаза уже больше никогда ничего не увидят. Пропитанная кровью грудь, несколько пулевых отверстий вокруг; еще цепь пулевых следов в сторону горла.
Казалось, где-то далеко-далеко, люди кричали: — Генерал Ли, президент, сэр! Ли!
Будто очнувшись от кошмарного сна, ему в голову пришла мысль, что общественный долг выше личного. Он заставил себя отвернуть голову от женщины, с которой он прожил совместно почти тридцать семь лет. Слезы придут позже, когда у него будет время для них. А теперь…
Кто-то кричал рядом: — Один из ублюдков еще жив, президент Ли!
Даже сквозь шок и муки, он почувствовал удивление. В голове прояснилось, как после ведра холодной воды сверху. Он сказал: — Тогда так. Нужно его допросить. Немедленно тащите его сюда.
Затем он наклонился над краем платформы — туда, где судья Халибертон зажал раненное плечо здоровой рукой и красноречиво матерился.
— Ваша честь, — сказал Ли, и повторил, уже настойчивее: — Ваша честь!
— Ну что еще? — прорычал Халибертон.
До этого дня Ли не имел определенных планов в отношении ривингтонцев. Но сейчас нужно было действовать быстро. Он сказал: — Я уверен, и надеюсь скоро доказать это, что люди, совершившие это подлое зверство принадлежат к организации, которая называет себя „Америка будет разбита“. Эта организация уже в течение нескольких лет размещаются в здании напротив Института механики. — Он указал на западный угол площади Капитолия. За деревьями он ясно видел, что флаг ривингтонцев сих пор развевается. — Прошу предоставить нам ордер на обыск этих помещений.
— Черт возьми, считайте, что он уже у вас есть, — отозвался Халибертон. — Но если там и есть логово этих змей, сэр, я бы порекомендовал вам поскорее убраться с этого места. Хороший выстрел оттуда может достать вас.
— Он прав, господин президент, — сказал Джефферсон Дэвис. — Пройдемте лучше за памятник Вашингтону.
Он не стал ждать возражений Ли, а просто заставил его спуститься с платформы, пропитанной кровью, и укрыться за мрамором и бронзой. И тут же закричал: — Охрану президенту Ли!
Собравшийся отряд охранников был, безусловно, самым высокопоставленным в истории Конфедерации Штатов, так как добрую половину его членов составляли генералы, которые пришли на церемонию. Они обнажили сабли — оружие, которое вряд ли было полезнее, чем барабаны и трубы оркестрантов, которые также столпились вокруг, чтобы защитить Ли.
Не обращая внимания на охранников и несмотря на возражения Дэвиса, Ли обошел вокруг подножия статуи Вашингтона. Многие, наверное, кроме судьи Халибертона, слышали, что он говорил о штаб-квартире АБР. Группа мужчин уже шла туда через редкую толпу.
— Это тяжелый день для страны, — сказал Ли. — Нам будет очень не хватать вице-президента Брауна, и других, которых мы потеряли. И…
Его голос сорвался. Если он позволит себе расслабиться, он не сможет сделать то, что явно должно быть сделано. Что ж, с личным горем придется подождать. Дэвис понимающе положил руку на его плечо. Он кивнул с благодарностью и сказал: — Я надеюсь, я молюсь за это — миссис Дэвис не пострадала?
— С ней все хорошо, хвала Богу, я видел ее. Ваша потеря безмерна… — Дэвис выглядел на редкость мрачным. — Мы отомстим за этот день, мы повесим всех этих сволочей — это лучшее, чего они заслуживают.
Сыновья Ли, высокорослые, как и он сам, пробрались через охранников к нему. Следы крови были видны на Кастисе и Робе, к счастью, она не была их собственной. Рот Ли исказился, когда он увидел, что Руни зажимает раненую руку другой. На мгновение он стал отцом, а не главой государства.
— Ваши сестры, жены? — потребовал он жестко.
— Никто из них не пострадал, — сказал Кастис, и плечи Ли облегченно расслабились. Тогда Кастис с трудом продолжил: — Но, сэр, наша мама?