Ли просунул голову в дверь и спросил двух офицеров в соседней комнате: — Мистер Гольдфарб уже здесь?
— Да, сэр, я видел его неподалеку, — ответил один из них, капитан. Он повернулся к своему напарнику. — Найди и пригласи его сюда, Фред.
Фред, который был лейтенантом, пошел и привел его. Аврам Гольдфарб был среднего роста упитанным мужчиной лет пятидесяти, с вьющимися седыми волосами и курчавой седой бородой, достаточно длинной, чтобы не заморачиваться с галстуком. Его нос был более классическим древнееврейским, чем у Джуда Бенджамина, а его глаза… когда Ли посмотрел в эти темные, глубоко посаженные глаза, он почувствовал, что теперь более глубоко понимает Книгу Иеремии, чем раньше. В глазах Аврама Гольдфарба плескалось все горе своего народа.
Он склонил голову перед Ли.
— Вы опять нашли несколько документов на этом сумасшедшем диалекте, и вам из-под меня нужно прочитать их, таки да, чем нет, сэр?
В ответ на молчаливый кивок Ли он сверкнул своими скорбными глазами.
— Я сделаю все возможное, хотя это прямо таки сводит меня с ума. Эта речь, это и не немецкий, и не голландский, уж я-то знаю, поскольку Аахен лежит как раз на границе, и до 48-го года я много торговал там с Амстердамом одеколоном… Впрочем, это неважно. Эта речь, это не что-то определенное. Это, таки выражаясь на английском языке, некая мешанина.
Ли не совсем понял, что он хотел сказать, но идею уловил. Он посторонился, чтобы пропустить Гольдфарба в секретную комнату. Еврей моргнул, когда заметил необычные потолочные светильники, но Ли не дал ему время на раздумья. Он вытащил книгу, которая называлась Akrikaner Weerstandsbeweging, надеясь, что она расскажет ему побольше об АБР.
— Африканское Движение Сопротивления, написано Юджином Бланкаардом: Что это может значить? — прочитал Гольдфарб.
— Африканское? — Ли указал на плакат на стене.
— Ну африканеров, — сказал Гольдфарб, пожимая плечами. — Что еще за африканеры?
Он открыл книгу с фотографией на фронтоне, изображающей рослого молодого человека, с поднятой правой рукой, положившего левую руку на Библию, стоящего с завязанными глазами перед чем-то напоминающем расстрел из АК-47. Под фотографией было несколько строк текста. Гольдфарб перевел их: — Если я иду вперед, следуйте за мной. Если я отступаю, стреляйте в меня. Если я умру, отомстите за меня. Да поможет мне Бог…
Это была групповая клятва людей, которых ничто не заставит отступить. Ли зашипел; к своему сожалению, он уже знал это.
Независимо от того, что думал Гольдфарб об этом, его лицо ничего не выражало. Он перевернул страницу, а затем, к удивлению Ли, начал смеяться. Он указал на страницу с информацией о книге.
— Печатник, наверное, был таки пьян, сэр, а корректор ничего не заметил: здесь говорится, что книга была выпущена в 2004 году.
Он снова засмеялся, на этот раз громче.
— Мистер Гольдфарб, — серьезно сказал Ли. — Я предлагаю вам никогда и никому больше не говорить об этом. Пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю вам, что делаю это предложение для вашей собственной безопасности.
Еврей внимательно посмотрел на него, и увидел, что тот не шутит. Он медленно кивнул.
— Я сделаю так, как вы сказали, сэр. Теперь, как это по-английски — предисловие?
— Предисловие, пожалуй, — сказал Ли после минутного раздумья.
— Предисловие… Спасибо. Я начинаю: Более половины яр-хандерт — простите, столетия, во время Второй Мировой Войны… — Он произнес последних два слова слитно, так что Ли понадобилось время, чтобы разделить их и понять, о чем идет речь, а Гольдфарб уже продолжал: — великий человек, Куут Форстер, сказал: книга Гитлера „Моя борьба“ показала нам путь к величию, путь к государству Южной Африки. Гитлер дал немцам цель. Он дал им фанатическую убежденность, которая никого не оставила равнодушным. Мы должны последовать этому примеру, так как только с помощью такой фанатической убежденности народ африканеров может достичь своей цели. — Гольдфарб посмотрел на Ли. — Это какая-то ерунда. Вы хотите, чтобы я продолжил?
Ли также не понял исторической подоплеки, но он знал, что речь идет об истории, которая еще не произошла. Он вспомнил о фанатическом чувстве уверенности в своем пути у людей из АБР и подумал: фанатизм, этот образ мышления — это очевидно плохо, но люди из Ривингтона явно считали иначе. И сказал: — Пожалуйста, продолжайте, мистер Гольдфарб.