Коделл и его товарищи, не останавливаясь, перли вперед. Все они не спали уже целые сутки, но ни он — ни кто-либо другой — не чувствовали этого. И вот впереди уже показался Белый дом. Но тут вдруг оказалось, что штурм этой цели откладывается. Он почувствовал, что почти плачет, когда какой-то лейтенант махнул рукой в сторону пятнадцатой улицы — вместо того, чтобы продолжать идти прямо вниз по Вермонт-авеню. Лейтенант увидел его разочарование. Улыбаясь, он сказал: — Гордись, солдат. Когда-то здесь жил генерал Макклеллан. Его дом тебе стоит посмотреть.
Коделл подумал про себя, что этот дом с закрытыми ставнями на окнах, на углу Пятнадцатой и Восьмой улиц, выглядел в общем-то обычной лачугой — хотя и с тремя этажами. Он осторожно обогнул высокое крыльцо, опасаясь неожиданностей. Черт, кого мог заинтересовать дом федерального генерала, когда рядом был дом президента?
Но он со своими успел пройти недалеко. Офицеры в синих мундирах спешно выбегали из коричневого кирпичного здания на северной стороне Пенсильвания-авеню. Коделл дал длинную очередь, которая акробатически точно заставила забежать их обратно.
Стерегите здесь! — сказал он нескольким попутным солдатам. Следующие несколько минут прошли в споре; все, как один, хотели в Белый дом. Уже потом, в тот же день, он узнал, что помог захватить штаб-квартиру федеральных сил обороны Вашингтона.
Но все это было уже позже. Как только люди с автоматами расположились вокруг всего здания, он поспешил на запад вдоль Пенсильвания-авеню, к большому белому особняку, в котором никогда не проживали президенты до 1861 года — и который в настоящее время был домом лидера этой страны.
Белый дом притягивал конфедератов, как магнитом. После некоторой задержки, Коделла пропустили к генералу Киркланду. Киркланд в это время кричал: — Предупреждаю! Ничего не трогать! Солдаты, вы меня слышите? Подумайте о том, что генерал Ли сделает с теми, кто причинит вред этому зданию или кому-либо внутри него!
Имя Ли было вроде волшебного талисмана. Это успокоило даже тех людей, которые с огромным удовольствием поразвлекались бы здесь с факелами.
Через лужайку, под передней колоннадой, стояли федеральные часовые. Они хоть и держали в руках винтовки — но даже не пытались направлять их в сторону конфедератов. Часовые просто продолжали смотреть на грязных, в рваной одежде, людей в сером, заполнивших широкую мощеную улицу, и теперь нерешительно направлявшихся к ним по траве. Они, казалось, не понимали, как такое вообще может быть.
Вспоминая Геттисберг, вспоминая неудачный бой на станции Бристо, вспоминая долгую, холодную, голодную зиму к югу от Рапидана — до того как появились автоматы — Коделл просто наслаждался этим часом. Когда он приблизился к Белому дому, вместе со своими товарищами, у него возникло ощущение, что мир перевернулся с ног на голову. В это время, среди шеренги синих мундиров, появился высокий худой человек, одетый в траурно-черный костюм. Коделл огляделся в поисках того рядового, предположившего, что федерального президента вряд ли можно будет застать на его рабочем месте. По счастливой случайности, тот стоял в десяти футах от него. Он громко заметил, адресуясь к тому.
— Вот видишь? В конце-концов, мы поймали старого Эйба в мешок.
Имя Линкольна пробежало по рядам южан. Немногие позволили себе «ура», или какие-то еще подобные насмешки. Сила момента захватила большинство мужчин, почти с религиозным благоговением. Тем не менее, медленно и осторожно, они надвигались вперед, по лужайке Белого дома, к основанию лестницы. Там они остановились, по-прежнему глядя в изумлении и на здание, и на Линкольна.
Коделл был в четвертом или пятом ряду, в этой тесноте войск. Видя, что они колеблются и не знают, что делать, Линкольн спустился по ступенькам навстречу к ним. Один из федеральных часовых попытался преградить ему путь. Тот сказал: — Какое это теперь имеет значение, сынок? Что уж сейчас поделаешь?
Видно было, что он держался из последних сил. Юный часовой, с молодой бородкой на щеках, отступил в замешательстве.
Коделл пристально смотрел на президента Соединенных Штатов. Южные газеты и карикатуристы всегда представляли Линкольна каким-то шутом, или злодеем в человеческом обличии. Во плоти, он вовсе не казался таковым. Это был просто высокий штатский человек, глубоко посаженные глаза которого, кажется, уже видели все беды мира, а теперь — теперь еще один идол зашатался и рухнул вниз.
Он закашлялся и повернул голову. Когда он стал вглядываться в лицо одного из солдат Конфедерации, выбранного им по какой-то лишь ему известной причине, на его глазах заблестели слезы. Коделл подумал, что это были скорее слезы печали, а не слабости. Это было выражение отца, наблюдающего за умирающим от болезни сыном, которому он ничем не может помочь.