— Я тоже, сэр, — охотно сказал Ли. — Так же думает каждый солдат в армии конфедератов, и, если я мог бы осмелиться говорить за них, весьма вероятно, каждый солдат вашей армии, также.
— Вы наверняка, правы, генерал. Как и то, что солдаты всегда гораздо охотнее готовы прекратить войну, чем гражданские лица.
— Потому что только солдаты на самом деле знают, что такое война, — ответил Ли. — Они понимают, что то, что мы впоследствии называем славой — на самом деле жестокость и страдание.
— Как же мне жаль, генерал Ли, что вы не выбрали Северную сторону, — патетически разразился Линкольн. — Вы же прекрасно понимаете, что выиграли эту войну только потому, что у вас появились эти проклятые автоматические винтовки, отправившие в могилы слишком многих наших молодых парней.
— Слишком многие с обеих сторон погибли слишком молодыми, — сказал Ли.
Линкольн кивнул; наконец-то двое мужчин нашли точку зрения, с которой они согласились без оговорок. Ли собрался уходить. Линкольн поднялся со стула вслед за ним. Глядя на него, Ли подытожил: — Итак, решено? Вы поддерживаете перемирие и вывод войск на условиях, что я предложил?
— Я принимаю эти условия. — Рот Линкольна скривился при этих словах, будто они были вымоченными в уксусе. — Не были бы вы так добры, изложить их в письменном виде, чтобы предотвратить любое недоразумение?
Ли сунул руку в карман жилета.
— У меня есть ручка и бумага с собой. Могу ли я попросить у вас чернила?
Линкольн показал ему на стол у стены. Ли нагнулся, чтобы воспользоваться чернильницей и быстро написал. Закончив, он передал лист президенту Соединенных Штатов.
Линкольн быстро прочитал набросанную пару абзацев.
— Все, как вы сказали, генерал. Не будете ли вы достаточно любезны, чтобы одолжить мне вашу ручку? — Он поставил свою подпись рядом с Ли. — А теперь позвольте мне получить второй экземпляр.
Ли оторвал оригинал и дал Линкольну лист под ним. Федеральный президент сложил его и спрятал, уже не читая. Ли склонил голову.
— Если позволите, я пойду?
— Вам не нужно ждать моего разрешения, — сказал Линкольн с оттенком горечи. — Завоеватели обычно ведут себя, как им заблагорассудится.
— В истории никогда еще не было человека, который меньше хотел бы быть завоевателем, чем я.
— Может быть и так, но история отметит вас, как одного из них.
Ли и Линкольн вместе шли к двери приемной. Линкольн открыл ее и жестом проводил его. В прихожей снаружи, штабные офицеры Ли стояли, беседуя, достаточно дружелюбно, с парой молодых мужчин в штатском. Все головы повернулись к генералу и президенту. Никто не спросил, но один вопрос был виден в глазах всех. Ли сказал: — Мы заключили перемирие, господа.
Его помощники закричали и захлопали в ладоши. Двое мужчин в гражданских костюмах также улыбнулись, но более неуверенно. Их взгляд обратился к Линкольну.
— Я не вижу хороших перспектив для продолжения этой войны, — сказал тот.
Если голос Ли звучал радостно, то Линкольна — траурно. Ли представил, что бы он чувствовал, вручая свою саблю генералу Гранту в завоеванном Ричмонде. Фальшиво бодрым голосом, Линкольн продолжил: — Генерал Ли, позвольте мне представить моих секретарей, мистера Джона Хэя и мистера Джона Николаи. Это хорошие парни. Они должны гордиться встречей с героем-победителем…
— Это уж чересчур, — запротестовал Ли. Он пожал руку каждому секретарю. — Рад с вами познакомиться, господа.
— Рад познакомиться с вами тоже, генерал Ли, хотя я бы предпочел сделать это при других обстоятельствах, — смело заявил Хэй.
— А пришлось здесь, сэр… — начал было Уолтер Тейлор.
Ли поднял руку, чтобы унять гнев своего помощника.
— Он говорит так, как думает, майор. Вы бы поступили иначе, будь наше дело проиграно?
— Полагаю, нет, — скрепя сердце, сказал Тейлор.
— Ну вот то-то же. — Ли повернулся к Линкольну. — Господин президент, прошу меня извинить, я хотел бы объявить благую весть о нашем соглашении, объявляющем перемирие между храбрыми мужчинами, которые так долго ждали этого последние три года.
— Я пойду с вами, если вы не возражаете, — сказал Линкольн. — Если уж так случилось, мы должны проявить добрую волю — и пусть они увидят нас в согласии.
Удивленный, но довольный, Ли кивнул. Толпа ободранных конфедератов на лужайке Белого дома возросла более чем в два раза с тех пор, как он пошел на переговоры с Линкольном. Деревья были усеяны людьми, которые взобрались на них, чтобы лучше видеть. Вдали изредка гремели пушки и стреляли винтовки. Ли тихо сказал Линкольну: — Не могли бы вы отправить ваших часовых, под флагом, донести известия о перемирии на федеральные позиции, по-прежнему обстреливающие моих людей?