Один из спешивших куда-то докторов, наконец, заметил Ли. Когда врач его узнал, то остановился так резко, что едва не споткнулся. Затем он рысью спустился с холма к нему. Он отсалютовал ему так, словно Ли был его командиром.
— Сэр, меня зовут Генри Браун, хирург 1-го полка Нью-Джерси.
У него были капитанские плашки и измождённое лицо.
— Чем могу помочь? Не желаете осмотреть… свой дом?
— Раненые по-прежнему находятся внутри, сэр?
— Так точно, генерал, приблизительно, сотня. Остальные либо достаточно поправились, чтобы перебраться в другие места, либо…
Браун ткнул большим пальцем в сторону свежих могил.
— Не думаю, что ваши солдаты будут рады меня видеть, потому что причиной их страданий стал я, — сказал Ли. — Не хотелось бы им навязываться.
— Многие, полагаю, будут польщены вашим визитом. — Одна бровь Брауна дёрнулась вверх. — Как вы, должно быть, в курсе, сэр, в армии Потомака вы пользуетесь заслуженным уважением.
Ли покачал головой. Хирург продолжал настаивать:
— Я убеждён, что это поднимет их дух.
— Раз уж вы столь уверены, сэр, — сказал Ли, оставаясь в сомнении.
Браун энергично кивнул.
— Тогда, хорошо, — сказал Ли. — Положусь на вашу решимость.
Он слез со Странника. Когда штабные офицеры заметили, что он направляется в поместье, то зашумели и тоже спешились. Они бросились за ним.
Чарльз Маршалл вынул саблю; Венейбл и Тейлор достали пистолеты.
— Вам нельзя в одиночку идти в логово янки, сэр, — запротестовал Тейлор.
— Благодарю за заботу о моей безопасности, джентльмены, однако сомневаюсь, что иду в логово головорезов, — сказал Ли.
— Ни в коем случае, — с негодованием произнёс Браун.
В сопровождении адъютантов и хирурга Ли прошёл между двумя центральными колоннами на крыльцо своего старого дома. Ошеломлённый часовой-федерал взял «на караул». Генерал ему вежливо поклонился. Ещё совсем недавно этот паренёк с радостью бы его пристрелил. Сейчас же он оставался на южной земле лишь потому, что Ли запретил эвакуировать его раненых товарищей.
Запах больничной палаты и без того ощутимый снаружи, стал ещё сильнее, когда часовой открыл дверь и впустил Ли внутрь. Врач, который осматривал рану, удивлённо поднял голову.
— Продолжай, твою мать, — простонал раненый.
Затем он тоже увидел, кто стоял в дверях.
— Не. Погоди.
Ли взглянул на тощих мужчин, что лежали на кушетках в его бывшей прихожей. Те смотрели на него в ответ, у большинства их них были воспалённые от жара глаза. От койки к койке шёпотом бежало его имя. Молодой светловолосый солдатик с отрезанной до плеча рукой приподнялся так, чтобы можно было сесть, и воскликнул:
— Насмехаться пришёл?
Ли едва не развернулся на каблуках и не уехал из Арлингтона. Но не успел он пошевелиться, как другой федерал с отрезанной до колена левой ногой, сказал:
— Ладно тебе, Джо, ты ж знаешь, он не такой.
— Я пришёл посмотреть на храбрецов, — тихо произнёс Ли. — И почтить их храбрость. Война окончена. Мы больше не соотечественники. Но мы больше и не враги. Надеюсь, когда-нибудь мы станем друзьями, и надеюсь, чтобы этот день настал поскорее.
Он ходил от койки к койке, кратко беседуя с каждым бойцом. Джо и ещё парочка отвернулись. Но, как и предсказывал Генри Браун, большинство солдат были рады его увидеть, рады с ним пообщаться. Самым частым вопросом был: «Вы где, повстанчики, достали новые винтовки?». Некоторые добавляли, вторя генералу Гранту: «Без них мы бы вас размазали».
— Винтовки прибыли из Северной Каролины, — раз за разом повторял он один и тот же ответ, честный, но неполный.
Как обычно, федералы верили ему с трудом. Разумеется, истинному ответу они поверили бы ещё меньше.
Одна большая с высокими потолками комната за другой. Ли отдавал всё своё внимание сломленным людям на холщёвых койках. Они это заслужили; они сражались так же храбро, как и любой южанин и продолжали сражаться даже перед лицом превосходящей огневой мощи АК-47. Концентрация на солдатах также позволяла ему не замечать, насколько сильно пострадал Арлингтон. Однако сей жестокий факт бросался в глаза, как бы он ни старался его не замечать. Самообман никогда ему не удавался.
В поместье — его поместье — ещё совсем недавно содержалось гораздо больше раненых солдат-федералов, чем сейчас. На коврах, полу и стенах виднелась кровь и другие, менее благородные телесные жидкости. Полы и стены были испещрены сколами и царапинами от жестокого обращения с самого 1861 года. Иного Ли и не ожидал.