— И когда же прибудут те двое джентльменов и мистер Батлер?
Дэвис улыбнулся такой формулировке вопроса.
— В течение трёх дней. Я договорился, чтобы они остановились в Паухэттэн Хаус под вооружённой охраной, дабы с мистером Батлером не случилось какого-нибудь несчастья — в конце концов, формальности необходимо соблюсти. Переговоры вы будете вести в зале заседаний правительства, что находится буквально этажом ниже моего кабинета, дабы я мог своевременно отреагировать на любые спорные моменты.
— Очень хорошо, господин президент, — сказал Ли, кивая.
Дэвис был из тех людей, кто не любил упускать из вида ничего, что происходит в его администрации. Ли продолжил:
— Мистер Бенджамин, вероятно, очень обрадуется тому, что в его сфере дела пойдут активнее, чем прежде.
— О, и правда, — сказал Дэвис. — Помимо европейских держав, император Максимилиан прислал из Мехико своего посланника, а Педру II Бразильский распространил на нас признание своей страны. Поскольку наши общественные институты схожи с бразильскими, я нахожу последнее признание изрядно запоздалым, но публично замечать эту задержку я не стану.
— Есть ли у вас какие-то особые инструкции по уступкам, которых мы добиваемся от Соединённых Штатов? — поинтересовался Ли.
— Я не стал оспаривать условия перемирия, которые вы предложили Линкольну — это отправная точка обсуждения. Что же касается того, насколько далеко от этой отправной точки федералы готовы отступить, в этом нам, генерал, придётся ждать развития событий. У ривингтонцев, которые всегда неприятно хорошо осведомлены, имеется ощущение, что федералы сдадут и Кентукки и Миссури, равно как согласятся на денежную контрибуцию в качестве компенсации того, что они сделали для нашей страны, которая, в итоге, и вынесла на себе всю тяжесть боевых действий.
— И Кентукки и Миссури? От общения с мистером Линкольном у меня остались иные впечатления. Строго говоря, всё было с точностью до наоборот.
Ли нахмурился. Он гадал, сколько и что именно ривингтонцы наговорили Джефферсону Дэвису. Хоть он и имел дело с собственным президентом, он чувствовал необходимость проявлять осмотрительность и всё выяснить.
— Ривингтонцы знают очень многое, господин президент, — сказал он, — однако они не знают всего, что знать необходимо.
— Я иногда задумываюсь над этим.
Дэвис умолк. Он слегка склонил голову набок, словно изучая Ли. Затем он пробормотал четыре цифры:
— Два, ноль, один, четыре.
Ли улыбнулся в искреннем восхищении; он едва не захлопал в ладоши. Кабы он не знал секрета Движения к Свободной Америке, эти цифры ничего для него не значили бы. Поэтому…
— Значит, господин президент, они и вам рассказали о том, что прибыли из иного времени, и явили этому доказательства?
— Рассказали.
Черты лица Джефферсона Дэвиса были очень строгими, неподатливыми, чтобы явить какое-либо выражение, однако слегка расширившиеся зрачки, небольшое ослабление напряжения, которое, словно ноша, тянуло уголки его рта вниз, демонстрировало облегчение.
— Я всё думал, один ли я такой, кому они доверили свою тайну.
— Как и я, — признался Ли. — И я рад, что всё иначе. Но рассказали ли они вам, сэр, что прибыли они из будущего, в котором федералы одержали над нами победу и они отправились в прошлое, чтобы это предотвратить?
Дэвис кивнул, и снова сжал широкий тонкогубый рот.
— Да и обо всех ужасах, что там творились. Тадеус Стивенс.
Он произнёс имя этого аболициониста, словно это было ругательство.
— Как бы то ни было, они оградили нас от этого зла, и только за это мы у них в долгу.
— Всё так, господин президент. Они отлично мне помогли, предсказав наступление Гранта через Глушь. Но, едва я воспользовался этим предсказанием и изменил то, что должно было произойти, мир стал не таким, каким запомнили его они. Именно так мне и заявил Андрис Руди; отныне они, смотрят в будущее, словно через затемнённое стекло, как и все остальные. Следовательно, я считаю, они не могут знать, с какими требованиями к нам приедут посланники мистера Линкольна.
Дэвис потрепал клок седеющих волос под подбородком.
— Понимаю, к чему вы клоните, генерал. Весьма здраво. Тем не менее, они остаются очень проницательными людьми, и на их суждения нам следует обратить самое пристальное внимание.
— Разумеется, сэр.
Вновь, с осторожностью подбирая слова, Ли добавил:
— Любая группа на территории Конфедерации, обладающая подобной мощью, как у ривингтонцев, заслуживает самого пристального нашего внимания.