Коделл сходил на горшок и помыл лицо и руки водой из кувшина в тумбочке. Плезантс, который всё ещё лежал в кровати, осуждающе на него посмотрел:
— Вы храпели, сэр.
— Прошу прощения.
Коделл вновь полил себя водой. Вода приятно холодила и избавила его от болезненных ощущений позади глаз. Если Плезанц страдал точно так же, ночь в компании храпящего человека, должна быть не из приятных.
— Прошу прощения, — повторил он, на этот раз чуть искреннее.
От боли их быстро избавил большой поднос с ветчиной, овсянкой, кукурузным хлебом и мёдом. Выйдя на улицу, Плезантс начал насвистывать. Он указал на железнодорожный вокзал.
— Это жалкое подобие железной дороги — есть ветка Уилмингтон-Уэлдон, так?
Судя по тону его голоса, он и без того прекрасно знал, что это так.
Коделл начал обижаться. Ветка Уилмингтон-Уэлдон, а также её продолжение до Петерсбурга, была для Конфедерации дорогой жизни, по которой от контрабандистов из порта поступало снабжение армии Северной Вирджинии — в том числе винтовки, патроны и сухие пайки из Ривингтона. Из необходимости о ней заботились со всем тщанием, на какое был способен Юг. Затем он вспомнил недолгое путешествие до Манассас Джанкшн по ветке, которая до недавних пор принадлежала северянам. По стандартам Плезантса, здесь действительно было жалкое подобие железной дороги.
Плезантс продолжал:
— Значит, полагаю, мне необходимо отправиться наниматься в Уилмингтон. Путь мне предстоит… хм… миль сто, может, сто десять.
По всей видимости, он сверился с картой в собственной голове.
— Вот, — Коделл передал ему сдачу, оставшуюся с прошлой ночи. — Так тебе туда будет проще добраться, Генри. Югу нужно больше таких людей как ты, чем у него уже есть.
Плезантс принял деньги.
— Югу нужно больше и таких людей, как ты, Нейт, — твёрдо произнёс он. — Обещаю, я верну тебе каждый цент.
Он хлопнул его по плечу.
— Да ты не переживай, — сиплым от смущения голосом ответил Коделл.
— А я буду переживать. Судя по твоим словам, ты какое-то время пробудешь в этих местах, в Нэшвилле, или — как там тот городок зовётся? — в Касталии, точно. Полагаю, почтальон тебя разыщет. Вы ещё обо мне услышите, сэр.
Он направился на вокзал.
Коделл отправился с ним. Вскоре после того, как Плезантс купил билет, на станцию пропыхтел поезд в направлении на юг. С него сошла ещё одна группа демобилизованных солдат Конфедерации, однако никого из роты Коделла среди них не оказалось. Некоторые таращились на тёплое прощание одного из своих с откровенным янки, но никто ничего не сказал.
В итоге, Коделл решил идти до Нэшвилля пешком. В кармане у него была лишь пара одноунцевых монет из Ривингтона и он сомневался, что у возницы дилижанса наберется денег на сдачу. «Практически проще, — подумал он, — быть совершенно нищим».
Ходьба со своей скоростью, не подстраиваясь под барабанный ритм, доставляла удовольствие. Вдоль дороги тянулись заросли табака вперемежку с кукурузой, наряду с сосновыми и кленовыми лесами. По веткам скакали белки, одетые в серые конфедератские шубки. Коделл закрыл глаза и замер посреди дороги. Он отправился далеко-далеко, совершал тёмные и ужасные дела; дела, о которых никогда бы и не подумал, когда уходил из Роли в солдаты; повидал чудеса — и не только чудеса — двух столиц. Теперь он дома и в безопасности. Осознание этой мысли впиталось в него, подобно солнечному теплу, что лилось ему на голову. Больше покидать округ Нэш он не желал.
Он пошёл дальше. Где-то через километр ему встретилась бригада чернокожих, пропалывавших табачное поле. Они его не заметили. Головы их были опущены, всё внимание сосредоточено на работе. Мотыги поднимались и опускались, поднимались и опускались, не слишком быстро, но размеренно, дабы работа была закончена вовремя, а надсмотрщик остался доволен — оптимальный темп для раба.
Сержант привык к более быстрому темпу. Ещё он помнил, из общения с ривингтонцами, и из того, что видел в Ривингтоне сам, что рабы вполне способны трудиться в таком темпе. Но зачем напрягаться? Так или иначе, дело будет сделано. То же самое относится и путешествию домой.
Что же касается темпа, то иди Непобедимые Касталии с той скоростью, с какой шёл он, Коделл бы на них наорал. До Нэшвилля он добрался только ближе к вечеру. Клёны и мирты стояли вдоль и затеняли дорогу, которая на своём коротком пути через город принимала имя Первой-стрит. Хоть Коделл родился и вырос в Касталии, всю взрослую жизнь он провёл здесь — в столице округа и на близлежащих фермах, где было достаточно детей, чтобы нашлась работа для учителя.