Однако насколько же это место выглядело крошечным, когда он взглянул на него многое повидавшими глазами! Если как следует размахнуться, можно добросить камень из одного конца Нэшвилля в другой. Даже отеля нет — какой смысл, ведь железная дорога прошла в стороне от города. Старый Рэйфорд Лайлс держал почтовое отделение, как часть принадлежавшей ему же бакалейной лавки, что на углу Первой и Вашингтон. Почта… Коделл вспомнил о данном им обещании. Он вошёл внутрь. Над дверью звякнул колокольчик.
Продавец взгляну на него поверх оправы пенсне. По его морщинистому украшенному бакенбардами лицу расплылась ухмылка.
— Рад, шо ты вернулся, Нейт! Расскажи, как воевал.
«Грязно, скучно, голодно, хуже любого кошмара». Как всё это объяснить замершему в ожидании старику, как продемонстрировать ему, из чего именно растёт его воображаемая слава? Впервые столкнувшись с этой проблемой, Коделл понял, что решить её настолько же сложно, как сделать из круга квадрат.
— В другой раз, мистер Лайлс, — вежливо произнёс он. — Пока же, у вас есть писчая бумага?
— Вообще-то, есть, — ответил хозяин лавки. — Получил пару месяцев назад, и расходуется она не сказать, что шустро. Даже конверты есть, коли надо.
Он вновь поглядел на Коделла поверх очков, на этот раз с хитрецой.
— Нашёл себе возлюбленную в Виржинни?
— Нет.
При мысли об этой идее, он покачал головой, неважно, сколько раз ему приходилось спать с Молли Бин. Товарищ, друг, сексуальный партнёр — всё это, да. Но, возлюбленная? Будь она его возлюбленной, решил сержант, то он отвёз бы её в Нэшвилль. Он одолжил карандаш, чтобы написать ей записку с указаниями, где он находится.
— Деньги-то есть, или провернём какой-нибудь обмен?
Судя по тону, Рэйфорд Лайлс ожидал последнего. Очки для чтения увеличивали его глаза. Когда же Коделл извлёк одноунцевую золотую монету, эти глаза стали ещё больше. Он постучал монетой по стойке, укусил её, взвесил на аптекарских весах.
— Твою ж мать, настоящая, — заметил он, наконец, успокоившись. — Надо порыться, поискать сдачу. Должно быть, хм, где-то около двадцати долларов золотом, дэ? Давай, скажем, девятнадцать и три четверти, коли ты не против.
Коделл уже всё посчитал.
— Вполне достаточно, мистер Лайлс.
— Ладушки. Не уходи никуда. Отойду в склад награбленного.
Продавец прошаркал в заднюю часть магазина, где провёл некоторое время. Вернулся он с золотым десятидолларовым «орлом» и достаточным количеством серебра, чтобы покрыть остальные девять долларов.
— Не стал бы давать этим сдачу за ту подтирку для жопы, что правит'льс'во зовёт деньгами, но ежели ты мне даешь правильный товар, то и получаешь правильный товар обратно.
— Благодарю.
Коделл протянул ему две серебряные монеты в пол-дайма.
— И марку, пожалуйста, будьте любезны.
Пока Лайлс доставал марку, он написал на конверте имя Молли Бин, и вложил в него записку. Увидев адресата, Лайлс понимающе улыбнулся. Коделл знал, что так и будет, но каким-то образом, разозлился от этого меньше, чем планировал.
— Джентльмены.
Роберт Э. Ли поклонился, входя в зал заседания правительства, которое располагалось на втором этаже бывшего здания таможни США.
— Генерал Ли.
Оба его коллеги, посланники от Юга, поднялись с кресел, чтобы ответить на приветствие. Ли был удивлен, заметив, насколько же странно они выглядели, когда стояли друг рядом с другом. Вице-президент Стивенс был невысоким, измождённым, седовласым человеком с лицом трезвенника, госсекретарь Бенджамин же, был высоким, дородным мужчиной с тёмными волосами, хоть и был при этом на год старше Стивенса и всего на четыре года моложе Ли. Он носил извечную добродушную улыбку, которая должна была свидетельствовать о том, он знает о государственных делах больше, чем все остальные вместе взятые.
— Присоединяйтесь к нам, генерал, — сказал он. — Как видите, противная сторона из Федерации пока ещё не прибыла.
Ли присел и склонился над зелёным сукном. Замерли в ожидании блокнот, перо и чернильница, однако генералу хотелось бы, чтобы в зал заседаний правительства внесли карту.
В зал заседаний вошёл капитан Конфедерации, командующий вооруженным караулом, приписанным к федеральным переговорщикам.
— Достопочтенный Уильям Г. Сьюард, государственный секретарь США, — объявил он. — Достопочтенный Эдвин М. Стэнтон, военный министр США.
Вежливая нейтральность исчезла из его голоса, её сменило презрение.
— Генерал-майор Бенджамин Ф. Батлер.