— В каком виде? Как свободным людям? — Дэвис покачал головой. — Это создаст ещё больше проблем, чем решит, поскольку даст нашим неграм стимул восставать против нас, а, восстав, активно сопротивляться, в надежде, что мы сдадимся перед их мужеством и дадим им то, что они требуют. Нет, пускай для начала увидят, что меч и пламя останутся нашей исключительной прерогативой, дабы даже не надеялись против нас восставать. Как только они в этом убедятся, проявление снисходительности приведёт к желаемым результатам.
— Как посчитаете нужным, господин президент, — ответил на это Бенджамин.
Джефферсон Дэвис обратился к Ли.
— А вы что скажете, сэр?
— Скажу, что перспектива вооружённых негров, которые упорно сопротивляются такому умелому офицеру как генерал Форрест, а также то, что цветные полки продемонстрировали армии Северной Вирджинии, меня очень тревожит, — ответил ему Ли. — Вряд ли кто-то будет сомневаться в том, что эта группа будет побеждена, как и предыдущая. Однако, ежели негр стал толковым солдатом, сможет ли он оставаться толковым рабом?
Дэвис попытался разрядить обстановку:
— Только не говорите, что стали аболиционистом, сэр?
— Это слово не из тех, каким можно называть южанина, господин президент, — сказал Ли, прикусив губу. Вспомнив о меморандуме генерала Клейберна, в котором призывалось освободить и вооружить часть чернокожих, а также о ненависти генерала Хилла к самому институту рабства, он был вынужден добавить:
— Будь я им, я бы оказался не единственным офицером Конфедерации, кто разделяет эти убеждения.
Рот Дэвиса искривился, однако спустя несколько секунд он кивнул.
Джуда Бенджамин громко вздохнул.
— Мы вышли из Соединенных Штатов в надежде, что с обретением независимости, проблема негров перестанет нас беспокоить. А, поскольку она никуда не делась, то винить в этом мы можем лишь самих себя… ну и негров, конечно.
Это афористичное высказывание фактически и завершило встречу.
Х
Когда Ли тем же вечером вернулся в арендованный особняк на Франклин-стрит, настроение у него было мрачным и задумчивым. Появление чернокожей служанки Джулии, которая открыла ему дверь, никоим образом не облегчило его разум.
— Веч'добр'й, масса Роберт, — сказала она. — Ваша с'пруга и доч'ри уже кушают — они ож'дали, что вы задерж'тесь. Впр'чем, осталось `щё много куры и клёцки.
— Благодарю, Джулия.
Он вошёл в прихожую, снял шляпу и повесил её на вешалку для головных уборов. Затем, сделав пару шагов в сторону кухни, он остановился и обернулся.
— Што-то не так, масса Роберт? — поинтересовалась Джулия.
Свеча, которую она держала в руке, высветила морщины от неудовольствия на её лице. Она быстро добавила:
— Надеюс', я не сдел'ла ничо такого, штоб вас разочар'вать.
Генерал поспешил её успокоить:
— Нет, что ты, Джулия, совсем нет.
Однако ужинать он всё ещё не шёл. Когда он вновь заговорил, речь его была столь же осторожной, словно он обращался к президенту Дэвису:
— Джулия, ты никогда не думала, что хотела бы освободиться?
Пламя свечи гротескными тенями отразило перемену в выражении её лица, или, скорее, переход к полному отсутствию каких-либо эмоций, что рабы выучились прятать от своих хозяев.
— Полагаю, все, в смысле, все цветные, так или иначе думают об этом, сейчас и вообще, сэ'.
Её голос также не выражал совершенно ничего.
— А, что бы ты делала, став свободной? — не унимался Ли.
— Точно не знаю, что смогла бы делать, масса Роберт. Немного книг в ученье прочитала. Немного? Вообще, ни одной.
Джулия продолжала изучать Ли, спрятав лицо за настороженной маской. Вероятно, она решила, что он не шутил, поэтому продолжила:
— Былоб неплохо узнать, на что она похожа, свобода эта, вот что скажу, сэ'.
— Я тоже об этом думал.
Ли сказал бы в тех же словах, будь он на месте Джулии; такой ответ, по его мнению, дал бы любой сильный духом, неважно, черный, белый, мужчина или женщина.
— Будь ты свободна, осталась бы ты здесь, с нашей семьёй и работать за жалование?
— Если так надо, чтоб освободиться, так и сделала б, — мгновенно ответила Джулия.
Ли заметил, что допустил ошибку.
— Нет, нет, Джулия, ты неправильно меня поняла. Я намерен тебя освободить, без разницы, согласишься ты или нет. Но поскольку идти тебе больше некуда, я хочу, чтобы ты знала, что можешь найти работу в этом доме.