— Благослови вас Господь, масса Роберт.
Пламя свечи озарило слёзы в глазах Джулии. Наконец, когда до неё дошла реальность происходящего, она принялась размышлять вслух:
— Если меня скоро освободят, наверное, научусь читать. Кто узнает, чем я занимаюсь, если я стану свободной?
Изучение грамоты чернокожими было вне закона, как на территории Вирджинии, так и во всех Конфедеративных Штатах. Ли не решился об этом упоминать. Во-первых, по отношению к свободным неграм этот закон соблюдался не столь строго, как по отношению к рабам. Во-вторых, желание Джулии говорило о стимулах, которые ей понадобятся в новом качестве вольноотпущенницы. Вместо этого, генерал решил задать банальный вопрос:
— Моя супруга и дочери всё ещё в столовой?
— Да, сэ', масса Роберт. Иду, скажу им, что вы тут.
Джулия развернулась и поспешила в заднюю часть дома, стуча подошвами туфель по дубовому полу. Ли двинулся за ней чуть медленнее.
Когда он вошёл, за обеденным столом сидели и болтали его жена и дочери. Джулия уже забежала туда и теперь выбегала мимо него обратно.
Самая младшая дочь Милдред не без раздражения в голосе сказала:
— Господи, папа, что ты такое ей сказал? Что если она не пошевелится, ты продашь её на Юг?
Её дочь Мэри и супруга улыбнулись. Агнес не улыбалась, впрочем, Агнес вообще редко улыбалась.
В обычной ситуации Ли и сам улыбнулся бы; он с трудом мог представить, что за проступок должна была совершить Джулия, чтобы даже задуматься о её продаже на Юг. Хорошие слуги, которые работали на добрых хозяев — к коим, без ложной скромности, генерал причислял и себя — могли о подобном не переживать. Однако факт, что на эту тему вообще можно было пошутить, очень многое говорил об институте рабства.
Вместо этого он ответил всерьёз:
— Душенька моя, я сказал ей, что намерен её освободить.
Мэри Кастис Ли, вместе с дочерьми уставилась на него.
— Правда? — переспросила она.
Голос у неё был резким, и не без причины. Деньги, за которые купили Джулию, принадлежали ей, то были доходы с имений, что в нынешнее время находились в страшной разрухе. До войны, её доходы намного превосходили его собственные. Более того, в своём нынешнем недееспособном состоянии, она нуждалась в постоянной опеке.
— Зачем, ради всего святого, ты так решил, папа? — эхом отозвалась ей дочь Мэри.
— Что я буду без неё делать? — добавила Мэри Кастис Ли.
Ли решил сначала ответить на вопрос дочери:
— Потому, дорогая моя, что я вижу, насколько это возможно, что мы не можем не понимать, что дни рабства сочтены. Мы сражались в этой великой войне за независимость, дабы наши штаты сами решали, как собой управлять. Мы в ней победили, и прервали влияние на наши институты со стороны Севера и Вашингтона. Вполне неплохо. Однако мир за пределами наших границ не прекращает существовать, равно как и презирать нас, несмотря на обретенную независимость.
Он упомянул о замечании лорда Рассела в адрес Джеймса Мейсона.
Старшая дочь вспыхнула.
— У Англии ещё меньше права вмешиваться в наши дела, чему у Вашингтона.
— Возможно. Однако если практически весь мир презирает дела кого-то, этот кто-то должен поразмыслить над уместностью своих деяний. А храбрость, продемонстрированная цветными войсками северян, заставила меня призадуматься над справедливостью продолжения пребывания их расы под ярмом. Последней же соломинкой для меня стала борьба бывших негритянских полков янки в Луизиане и иных штатах долины Миссисипи, что они продолжают вести против генерала Форреста.
— Но отец, так много людей думают, что Форрест — герой, потому что он подавляет этих черных, — возразила Агнес.
— Пускай думают, что пожелают. Однако вооружённые негры из Миссисипи и Луизианы должны точно знать, что обречены — генерал Форрест — это наиболее способный командующий, за спиной которого стоит вся мощь Конфедерации. И всё же, негры продолжают воевать — как поступил бы на их месте и я. Демонстрируя подобную силу воли, ничем не отличаясь от других, из чего можно сделать вывод, что порабощение белых было настолько же уместным, как и порабощение черных.
— Это мнение никто не поддержит, — сказала Мэри Ли.
— Всё это очень мило и крайне разумно, Роберт, но кто же будет обо мне заботиться, когда ты освободишь Джулию? — сказала Мэри Кастис Ли.
— Полагаю, она могла бы трудиться у нас за жалование, — ответил ей тот. — Перри служит мне так уже много лет.
Его супруга хмыкнула и сказала:
— Раз уж ты уже всё решил…
— Да, решил, — твёрдо произнёс генерал. — Я не могу решать за других, однако совесть не позволяет мне владеть человеческими созданиями, которые, как я уже убедился, уступают мне лишь в обстоятельствах жизни, а не от рождения.