— Наверное, он говорит правду.
Белый мужчина посмотрел под ноги, лишь бы не сталкиваться с гневом Ли. Однако он не уступал:
— Кто сказал, что он не причинял нам вреда? Он отнимает у меня средства к существованию, его мать. Мне нужно свою семью кормить. А я, значит, должен и сам снизить расценки до ниггерских, чтобы быть наравне с этим черным ублюдком? Как по мне, это несправедливо.
— Когда это генерала Ли беспокоила справедливость и честность в отношении простых белых?
Полубританский, полугортанный говор ривингтонца был таким же неуместным на ричмондских улицах, как и цветастая одежда, но говорил он, кажется, от лица многих из толпы:
— У него больше домов, больше земли, и он не знает, чего со всем этим делать. Не таким как он переживать, что какой-то каф… ниггер отнимает у него работу. Так, кто дал ему право вставать на вершину сияющей горы и указывать, будто ничего нам делать нельзя?
— Истинно так, Господи! — выкрикнул один.
— Точно, — добавил другой.
Чего у Ли было больше, так это долгов и векселей, с которыми он не знал, что делать. Впрочем, никто здесь не станет об этом даже слушать, а услышав, верить. Ривингтонец знал, как привлечь народ на свою сторону, и применял свое знание беспощадно — никто из местных в Ричмонде не стал бы нападать на Ли лицом к лицу так, как поступил этот человек.
Ли понимал, что отвечать нужно быстро, иначе он утратит тот авторитет, что принесла ему должность. Ответ этот должен быть жёстче и заковыристее, почти как на поле брани, чем вежливые и лишь порой яростные обмены репликами с федеральными посланниками. Он сказал:
— Бедные больше страшатся беззакония, нежели богатые, поскольку они менее способны защитить себя в отсутствие закона. Вам всем лучше бояться, когда полицейский бунтует сам, а не подавляет бунт, ведь в следующий раз он может прийти и к вам, или стоять в сторонке, когда это сделает кто-нибудь другой.
Полицейский изо всех сил попытался провалиться сквозь грязь Франклин-стрит, когда все взоры внезапно устремились в его сторону. Ли продолжал:
— Никто, даже его преследователи, не заявляют, что негр нарушил закон, или, прямо скажем, поступил неправильно. А если они придут к вам, сэр, когда их не устроят ваши расценки? — Он уставился на мужчину в толпе, тыча в него пальцем. — Или к вам? Или к вам? — Он указал пальцем ещё на двоих, и не получил ответа.
Ривингтонец начал что-то говорить. Ли его перебил, глядя на мужчин в серой форме Конфедерации:
— Ваши товарищи отдали свои жизни, и отдали их с радостью, дабы мы все могли жить по тем законам, которые выберем сами. Вы все хотите теперь жить без закона? Да я лучше сдался бы в плен Аврааму Линкольну и жил бы под властью Вашингтона, чем подчинился безвластью. Из-за вас мне стыдно называть себя вирджинцем и южанином.
Подчиненные всегда боялись его недовольства сильнее, чем пуль Минье. Один из бывших солдат выдавил:
— Виноват, масса Роберт.
Второй просто развернулся на каблуках и ушёл прочь, что послужило сигналом всей толпе, что пора расходиться.
Непоколебимый ривингтонец же произнёс:
— Никогда бы не подумал, чтобы некто, называющий себя вирджинцем и южанином, вставал на сторону черного, а не белого. Люди об этом узнают, генерал Ли.
«Я сделаю всё так, чтобы люди об этом узнали», — на самом деле, имелось в виду.
— Говорите, что пожелаете, сэр, — ответил Ли. — Не имея амбиций на иные должности, чем та, которую я занимаю, — что являлось истинной правдой, и неважно, какие на этот счёт были планы у Джефферсона Дэвиса, — я не боюсь лжи, а правда лишь сделает мне честь.
Ривингтонец ушёл прочь, не дав ответа. Подошвы его тяжёлых ботинок оставили на земле угловатые узоры. Ли и прежде это замечал. Он рассеяно задался вопросом, из чего были сделаны столь цепкие подошвы; они явно были лучше выделанной кожи или дерева. «Очередная хитрая поделка из будущего», — подумал он. Он даже подумал, что будущему времени следовало бы позаботиться о себе самом и оставить его время в покое. Пожелание не сбылось. Он дёрнул Странника за поводья и уехал прочь.
Кастис Ли положил экземпляр «Ричмондского стража» на стол отца.
— К чему всё это было? — спросил он, указывая на заметку, занявшую всю правую колонку передовицы. — Тут пишут так, будто ты был соратником Джона Брауна, а не предал его правосудию.
— Дай, посмотрю, сынок.
Ли склонился, чтобы прочесть мелкий и местами смазанный шрифт. Прочитав, он разразился смехом.
— Исходя из этого, любой человек решит, что я хуже радикального республиканца, не так ли? И всё же, поскольку люди превосходно знают, что я не из таких, уверен, они не станут судить обо мне только лишь по этой статье.