— Надеюсь, не станут, — согласился Кастис. — Но, что же вызывает, скажем так, интерес, в первую очередь? Что-то же должно быть, помимо репортёрской желчи.
— Желчи, да, но не репортерской.
Ли вкратце пересказал, что же на самом деле стояло за заметкой в «Страже».
— Я бы никогда не подумал, что ты скажешь, будто Линкольн способен лучше управлять Конфедеративными Штатами, нежели Джефф Дэвис, — заметил его сын. — На тебя это почему-то непохоже.
Он тоже рассмеялся, осознав, сколько в его словах было преуменьшения.
— Не очень, да? Тот ривингтонец, что пересказал «Стражу» эту историю, изложил всё слишком преувеличено, чтобы кто-то с пониманием воспринял её всерьёз.
Однако вскоре Ли перестал смеяться.
— Если бы ривингтонца там не оказалось, вся эта история прошла бы незамеченной, и так оно и должно было быть. Посему, мне, вот, интересно, не стал ли он сам её инициатором. Он изо всех сил науськивал толпу на вольного ниггера, и на меня, за то, что встал на сторону этого бедолаги. Это не первый раз, когда между мной и «Движением к Свободной Америке» возникают трения по этому вопросу.
Кастис Ли также стал серьёзен. Черты его лица, более тяжёлые, чем отцовские, хорошо подходили для изображения сосредоточенности. Он сказал:
— Враждовать с ними опасно. С тех пор как в феврале ты дал мне это задание, я очень пристально за ними наблюдал. Во-первых, они свободно расплачиваются золотом, а в стране, столь скованной финансово, как наша, только лишь этот факт даёт им власть, непропорциональную их численности.
— Я тоже об этом слышал, — сказал Ли. — Но из «во-первых» следует «во-вторых». Что ещё ты узнал?
— Ты не удивишься, но они поддерживают наиболее жестких политиков по негритянскому вопросу. — Кастис покачал головой. — Как бы мы ни старались, он всё равно останется с нами, не так ли, отец? Недавно в Палату Представителей был внесен билль о возвращении в рабство или изгнании из Конфедеративных Штатов всех вольных негров. Конгрессмен Олдхэм из Техаса, который составил этот билль, купил неподалеку весьма добротный дом — неподалеку от твоего, к слову — и платил за него он золотом. А сенатор Уокер из Алабамы, который считался противником этого законопроекта, почему-то промолчал. Мне пришлось немного покопаться, чтобы добраться до причин, но я выяснил.
— Просвети меня, будь добр, — сказал Ли, когда Кастис умолк.
— Мне кажется, — Кастис приподнял бровь, — что ривингтонцы каким-то образом заполучили дагерротип, где сенатор Уокер наслаждается, эм, интимными объятиями женщины, которая не является его женой. Угрозы распечатать эту фотографию и распространить её по всему Монтгомери оказалось достаточно, чтобы гарантировать его молчание.
— Не сказать, что это джентльменская тактика, — заключил Ли.
— Нет, но чертовски эффективная. — Кастис кашлянул. — Должно быть, то были очень продолжительные объятия, чтобы камера успела их запечатлеть. И как можно было не заметить и саму камеру и человека за ней?
— Ривингтонцы привезли с собой нечто, помимо новых винтовок. Почему у них не может оказаться камер, которые лучше наших?
Ли говорил спокойно, но слова, слетевшие с его губ, повисли в воздухе. Винтовки, обезвоженная пища, лекарства, которые ривингтонцы привезли из 2014 года, здесь были настоящим чудом для него самого и его товарищей, живших в этом времени. Но в 2014 году всё это должно быть вполне обыденным. К каким ещё вещам это могло относиться? «К чему угодно» — единственный ответ, который приходил на ум Ли. Эта мысль тревожила его. Если ривингтонцы могли извлекать из своих закромов любые чудеса, когда им заблагорассудится, кто удержит их того, чтобы они делали всё, что пожелают? На этот вопрос приемлемого ответа у него не нашлось.
— Видишь, отец, они могут быть опасны, — настаивал Кастис.
— Я в этом никогда не сомневался, сынок.
Ли гадал, не ходил ли за ним самим какой-нибудь человек в пёстрой форме с невообразимо крошечной камерой в руках. Он всегда обращал внимание на миловидных женщин, а поскольку его жена больна и уже немолода, о нём вполне можно подумать, как о человеке, склонном к неосторожности. Однако долг руководил его личной жизнью так же чётко, как и общественной. Этот гипотетический шпион-фотограф останется разочарован.
— Что дальше, отец? — спросил Кастис.
— Передай президенту всё, что узнал о конгрессмене Олдхэме и сенаторе Уокере, — сказал Ли. — Ему следует об этом знать, а ты, возможно, ещё не всё выяснил.