Супруг Барбары Биссет, Джексон умер в лагере прошлой зимой. Теперь она сдавала комнату в аренду, чтобы раздобыть хоть немного денег. Её брат с семьёй делил дом с ней и постояльцем, так что всё было порядочно и выше любых подозрений, впрочем, Коделл не заинтересовался бы ею, даже если бы они жили во всём доме только вдвоём. Она была крупной пухлой женщиной, которая ревела по любому поводу и без. Коделл пожалел бы её, если бы она оплакивала своего покойного мужа Джексона; но она вела себя так и до войны.
Оказавшись в своей комнате наверху, он вытащил оба письма. Капли дождя размазали ровный почерк Генри Плезантса на конверте, однако бумага внутри осталась сухой. Письмо Плезантса прикрыло собой от дождя послание от Молли. Почерк у неё был далеко неидеальным и неровным, но то было всего лишь пятое или шестое отправленное ею письмо, и с каждым разом почерк становился всё более разборчивым.
Он распечатал конверт и вынул единственный листок бумаги. Письмо Плезантса растянулось на три.
«Дарагой Нейт, — прочёл он. — Нодеюсь с прошлава маего письма ты ф парятке. Бумагу я нашла в "Нехилтоне", каторый прадает, как бутто он магазин. Но в Ривингтоне всё харашо, как ты и сам видил. Я жеву в доме Бенни Ланга каторый из тех новых в лису што ты видил кагда был здесь. Он миня ни узнал патамушта я была в платьи а ни ф старой форме».
Коделл щёлкнул языком между зубами и поморщился. Молли не стала объяснять, почему переехала к Бенни Лангу, но он и сам мог отчётливо представить. Эти картины его нисколько не волновали. Всё ещё хмурясь, он прочёл дальше:
«Этат дом полостью, — лишь спустя мгновение Коделл догадался, что имелось в виду "полностью" — примитщатильный. У Бенни Ланга тута нету ни киросинок ни дажи газавых ламп. У ниго тут штука кагда нажымаеш пипку на стине и навирху загараеца свет. Я спрасила иво пачиму так он расмиялся и сказал што это ликтриство или как ано там завётся. Што бы ано там нибыло это лутшый свет ночью какой ты только мок видить. Это ищё болие приметщательно чем АК-47 о каторых ты миня спрашывал».
Коделл тихонько присвистнул. После винтовок, обезвоженной еды, оплаты золотом один к одному за конфедератские банкноты, он уже не должен был удивляться ничему, что творилось в Ривингтоне, но свет, который загорался в одном месте, когда нажимаешь выступ в другом? Он гадал, как электричество — кажется, Молли пыталась написать именно это слово — могло такое вытворять; насколько ему было известно, за исключением телеграфа, толку от него было никакого.
Письмо продолжалось:
«Ваз можна иза этава света каторый делаит ночь днём как написана в Библеи у Бенни Ланга целыи ящики книг. Ваз можна в адной из них написано про ликтриство. Если палучица я папытаюсь выиснить патамушта мне кажица об этам стоит знать. Твой друг на веки М. Бин. 47-й СК».
Свет, достаточно яркий, чтобы читать по ночам. Эта новость вызвала у Коделла чистую зависть чернее морских глубин. Даже в хмурый дождливый день, вроде сегодняшнего, чтение у окна имело мало чего общего с комфортом. Чтение по ночам, уткнувшись носом в книгу и прильнув к тусклому дрожащему коптящему пламени свечи, в скором времени вызывало резь в глазах и головную боль. Хотя ему и не было никакого дела до Авраама Линкольна, истории о том как президент США изучал юриспруденцию при свече, не вызывали у него ничего, кроме восхищения. Чтобы ночь за ночью после тяжёлого трудового дня садиться за кодексы, требовало самоотверженности — ну и особого зрения, конечно. Коделл гадал, как после всего этого Линкольн мог ещё что-то видеть.
Ещё ему было интересно, сможет ли Линкольн переизбраться после того, как руководил Соединенными Штатами в проигранной войне. После раскола в рядах демократов и республиканцев, у Севера появилось так много партий, что там не знали, что со всем этим делать. Коделл читал газетные репортажи об их препирательствах с отстраненным весельем, словно то были отчёты об отвратительных поступках родственников бывшей жены. Не в первый раз он подумал, что Конфедерации этот хаос не грозил. Там, где у Севера было множество партий, у Юга не было ни одной. Война оказалась для всех слишком важной, чтобы могли развиться подобные организованные группы. Он надеялся, что этого не произойдёт и когда мир избавил страну от напряжения войны.
Писать при плохом свете было так же тяжело, как и читать, однако Коделл сел на кровать, чтобы составить ответы для Плезантса и Молли Бин. Он понимал, что иного способа провести субботний день у него нет, а также то, что, если он не ответит сейчас, следующая возможность появится у него лишь к следующей субботе. Завтра он пойдёт в церковь, а всю следующую неделю будет преподавать от рассвета до заката.