«Надеюсь, у тебя всё хорошо, — написал он Молли. — Надеюсь, ты счастлива в Ривингтоне, учитывая все его чудеса».
Он представил её лежащей на кровати вместе с Бенни Лангом, возможно, при солнцеподобном свете тех ламп, что она описывала. Коделл тряхнул головой; его смущало даже воображать подобное бесстыдство… а ещё ему хотелось оказаться на месте ривингтонца.
Мысль о лампе помогла ему вернуться к безличным делам:
«Если ты побольше узнаешь об этом ликтристве, и как оно зажигает свет в лампах, дай мне знать. Если ривингтонцы будут продавать его всему городу, это будет лучше китового жира и даже газа. И расскажи о книгах, которые ты упоминала. Они просто напечатаны на бумаге, как наши или там текст переложен цветными картинками?»
Если в доме ривингтонца даже свет особенный, на что похожи его книги? Коделл выбрал самую невероятную вещь, что смог придумать и улыбнулся силе своего воображения.
Он продолжил:
«Твои письма становятся всё длиннее и интереснее. Надеюсь получать их от тебя всё чаще, и надеюсь, ты всё ещё помнишь, что за пределами Ривингтона лежит целый мир». Он задумался и добавил: «Ещё надеюсь когда-нибудь вновь тебя увидеть. Твой друг навеки Натаниэль Н. Коделл».
Он взглянул на последнюю строку, раздумывая, не вычеркнуть ли её. Молли может решить, будто он просто вновь захотел её поиметь. Либо заявится к порогу дома вдовы Биссет в наряде проститутки или в старой военной форме Конфедерации. Коделл не мог решить, какой вариант вызовет больший скандал.
Однако, в итоге, он решил оставить предложение. Оно было правдивым, а Молли хватит ума, чтобы не видеть между строк ничего лишнего. Он дождался, пока высохнут чернила, затем свернул лист и убрал его в конверт. Он подумал, чтобы вернуться к Рэйфорду Лайлсу в магазин и отправить это письмо и письмо Генри Плезантсу, но эта мысль вскоре покинула его. Сходит в понедельник, если дождь к тому времени прекратится.
Треснула молния. Пока она светила, комната озарилась горячим пурпурным сиянием и каждая тень превратилась в сгусток непроглядной тьмы. Коделл моргнул, перед глазами мелькали блики, и подумал, было ли это ликтриство таким же ярким. Он надеялся, что нет. Избыток света может вредить не меньше, чем его недостаток. Над головой грянул гром.
Он положил письма на комод у стены напротив кровати, затем вернулся и лёг. Дождь не прекращался. Ещё одна вспышка молнии чётко осветила всё вокруг и потухла. Опять загрохотал гром. Дети — а также некоторые взрослые мужчины и женщины — его боялись. У Коделла имелись на этот счёт и собственные страхи, пока он не побывал под Геттисбергом, в Глуши и у кольца фортов вокруг Вашингтона. После нескольких канонад о громе перестаешь беспокоиться.
Он натянул на глаза новую шляпу, поэтому свет его больше не тревожил. Через пять минут он уже храпел.
На скамьях школы Нэшвилля, Северная Каролина, расселись мальчишки и несколько девчонок, возрастом от пяти лет до практически взрослых. Здание, стоявшее на Элстон-стрит в паре кварталов к югу от Вашингтон, находилось почти на самом краю города, и не вполне заслуживало называться школьным зданием — ему гораздо ближе подходило название «учебный сарай». Стены были деревянными, крыша протекала — хоть дождь и прекратился, на полу, в качестве напоминания о недавнем погодном явлении остались грязные лужи.
— А, ну, отойди оттуда, Руфус! — крикнул Коделл маленькому мальчику, который намеревался вот-вот прыгнуть в одну такую лужу.
Руфус угрюмо сел обратно на лавку. Коделл вздохнул и встал между двумя учениками постарше, которые с мелом в руках решали у доски задачу по геометрии.
— Если эти два угла равны, значит, треугольники должны быть совпадающими, — сказал один.
— А они равны? — спросил Коделл. Юноша кивнул. — Откуда ты знаешь?
— Потому что они это… как оно там зовётся… Прямые углы, вот.
— Верно, — одобрительно произнёс Коделл. — Значит, как мы видим…
Не успел он объяснить, что именно этот подающий надежды Эвклид должен увидеть, как одна девочка пронзительно завизжала. Заскучав на лавке, Руфус дёрнул её за косы. Коделл поспешил туда; он взял за привычку носить с собой длинный тонкий прут; им он пользовался как указкой для решения задачи по геометрии. В этот раз он хлестнул им Руфуса по запястью. Руфус завыл. Возможно, шума он издавал больше, чем та девочка, которую он дергал за косы, но этот звук был того рода, какой ученики привыкли игнорировать.