— Я видел эту статью. — Лайлс снял очки, протёр их фартуком и водрузил на место. — Как по мне, именно этого и заслуживают вооружённые ниггеры, и мне нисколечко их не жаль. А если Добей-Их Форрест преподаст им ещё пару таких уроков, будь я проклят, если не обрадуюсь, увидев его президентом, когда уйдёт Джефферсон Дэвис.
— Я об этом даже не думал, — медленно произнёс Коделл. Выборы президента Конфедерации ещё только через три года. Казалось бы, нескоро, но нет, особенно, когда всего несколько недель назад Коделл размышлял о начале двадцатого века. Спустя мгновение, он продолжил: — Первый, кого я бы хотел видеть в Ричмонде, коли он сам захочет, это генерал Ли.
— Ну, он, вроде, тоже неплох, — признал Лайлс.
— Неплох?
Для любого, кто служил в армии Северной Вирджинии, подобная слабенькая похвала в адрес Роберта Э. Ли — и не похвала вовсе.
— В Конфедеративных Штатах не найти человека лучше, включая Добей-Их Форреста.
— Ммм… Может, ты и прав, Нейт. Но я слыхал, он слишком мягок с ниггерами.
— Я так не считаю, — сказал Коделл.
Он, хоть, и пытался изо всех сил вернуться к довоенной жизни, некоторые вещи времен службы отказывались уходить: Джорджи Баллентайн, который убежал из-за того, что ривингтонцы не доверили ему винтовку; цветные полки у Билтона, которые держали строй под смертоносным огнем до тех пор, пока уже не могли стоять физически…
— Вся эта возня с ниггерами не так проста, как кажется.
— Вздор! — воскликнул Рэйфорд Лайлс. — Проблема с ниггерами, не считая того, что они ленивые, только одна — они слишком дорого стоят. Я подумывал купить себе в ближайшие дни одного, чтобы здесь помогал. Но, Господи Иисусе, влетит же мне это! Нынче, когда хлопок снова продается, цена за первоклассных сборщиков пробила потолок, плантаторы торгуются друг против друга, дабы собрать больше урожая. Бедный лавочник, вроде меня, не может с ними тягаться.
— Нынче всё дорого. — Улыбка Коделла из сочувствующей превратилась в ехидную. — Это касается и вашей лавки, знаете ли.
— Вы только послушайте этого мальчишку! — Лайлс возвёл очи горе. — Я, что, похож на человека, который не собирает с миру по нитке?
— Раз уж вы упомянули, то, да. Если хотите собирать с миру по нитке, попробуйте какое-то время пожить на жалование учителя.
— Нет, спасибо, — мгновенно ответил торговец. — Мой папенька обучил меня читать, писать и считать задолго до твоего рождения. Я ничего против тебя лично не имею, Нейт, и ты об этом знаешь, но, как по мне, так и должно быть. Я вообще не уверен, что это дело штата — учить людей. Это может помочь всяким глупым идеям расползтись повсюду.
— Времена сейчас намного сложнее, чем прежде, — сказал Коделл. — И в ходу сейчас очень многие идеи из тех, что считались глупыми: телеграф, железные дороги, пароходы и всё прочее. Людям нужно учиться, как со всем этим обращаться.
— Может и так, может и так. — Рэйфорд Лайлс вздохнул. — Когда я был пацаном, всё было гораздо проще, это уж точно.
Коделл подозревал, что так говорило каждое поколение. Также он подозревал, что, когда сам станет седым и старым, то будет оглядываться и вспоминать те дни, когда Конфедерация обрела независимость. Однако Рэйфорд Лайлс видел за свою жизнь немало перемен, а в ближайшие годы их ожидалось ещё больше. При этом каждый четвертый взрослый белый мужчина в Северной Каролине не умел ни читать ни писать.
— Не у всех есть отец, готовый трудиться так же усердно, как ваш, мистер Лайлс. Мы должны дать другим руку помощи.
— Пока эти руки шарят по моим карманам в поисках налогов, — пожаловался тот. Затем он просветлел. — Но, полагаю, могло быть и хуже. Если б янки победили, меня б, наверное, обложили налогом на обучение ниггеров.
Он рассмеялся от самой идеи, также как и Нейт Коделл.
XI
Трое федеральных представителей мрачно вошли в зал заседаний правительства Конфедерации. Ли, Джуда Бенджамин и Александер Стивенс встали, чтобы их поприветствовать. Садясь, Ли удерживал постное выражение лица, дабы избежать даже тени злорадства.
— Народ Севера сказал своё слово, — заявил Бенджамин. Голос его звучал учтиво, но лишь для того, чтобы вонзить этот шип ещё глубже.
— Ой, идите к чёрту, — прорычал Эдвин Стэнтон. Военный министр выглядел усталым и измотанным, в голосе его звучала горечь.
— Я восхищён заявлением президента Линкольна о поражении, — сказал Ли, стараясь смягчить ситуацию. — Он проявил мудрость, стараясь объединить вашу страну вокруг новых руководителей. «Без злого умысла и с милосердием ко всем». Эта фраза заслуживает, чтобы жить в веках.