— Мы представим их президенту Дэвису, — ответил ему Ли, и, переглянувшись с коллегами, продолжил: — И в качестве своего совета порекомендуем ему отнестись к ним благосклонно.
Он вновь посмотрел на Стивенса и Бенджамина, те кивнули. Они тоже продолжали на него смотреть. Генералу потребовалось мгновение, чтобы понять, почему. Когда он догадался, то вздохнул и сказал:
— Если президент склонен согласиться с моей кандидатурой в качестве представителя Конфедерации в двух спорных штатах, я, разумеется, приму эту обязанность.
— О, превосходно, — сказал Эдвин Стэнтон.
Батлер сально ухмыльнулся. Сьюард распрямился настолько, чтобы был заметен его кивок. Батлер передал представителям Конфедерации предложение Линкольна в письменной форме. Какими бы мутными ни были его мысли, почерк у него был плавным и чётким.
Ли, Стивенс и Бенджамин уже знакомым путём вновь отправились в кабинет Джефферсона Дэвиса. Президент их выслушал, прочёл документ, затем перевернул его, словно пытаясь разглядеть с нового угла скрытую ловушку. Ничего не обнаружив, он спросил своих посланников:
— Вы, джентльмены, склонны согласиться с этими условиями?
— Так точно, — твёрдо ответил Ли. Ему эхом отозвались вице-президент и госсекретарь.
— Значит, так тому и быть.
Он вновь просмотрел документ и приложил ладонь к глазам. Пальцы у него были длинные худые и бледные, то были пальцы скрипача или пианиста.
— Я и подумать не смел, когда занимал эту должность, что дорога к миру будет столь долгой и потребует стольких жертв. Но я благодарен Господу за то, что мы прошли этот путь и добрались до обещанного конца.
Ли также ненадолго склонил голову в благодарственной молитве. Когда он вновь выпрямился, то спросил:
— Вы также назначите меня в спорные штаты, как и предложил Линкольн?
Дэвис поджал тонкие губы.
— Меня беспокоит то, что Линкольн на всём протяжении своего правления, проявил себя как политик, которому нечего стесняться, когда дело доходит до достижения определённых целей. Наши интересы в Кентукки и Миссури могли бы отстаиваться кем-то с, эм, столь же гибкими убеждениями.
— Если бы он настаивал сильнее, то предложил бы в качестве кандидата кого-то другого, но не генерала Гранта, из которого политик, ну, совсем никакой, — сказал Ли. — Тем более, он не стал бы предлагать назначить дату выборов через три месяца после окончания собственного срока. К тому же, чтобы нас обмануть понадобится и в самом деле храбрый человек, когда Белый Дом находится на расстоянии выстрела артиллерии Конфедерации.
— Очень убедительные аргументы, особенно, последний, — признал Дэвис. — Значит, я должен сделать вывод, что вы хотите получить эту должность?
— Так точно, коли вы уверены, что я ей соответствую, — сказал Ли. — К тому же, предложение исходило от меня, поэтому я бы хотел посодействовать в осуществлении этой затеи.
Президент наклонился вперед и протянул Ли руку.
— Значит, в Кентукки, а затем в Миссури.
— Кентукки? — Голос Мэри Кастис Ли выдал её разочарование. — Миссури?
— Нельзя сказать, что это где-то на краю земли, дражайшая Мэри, — попытался отшутиться Ли. — Теперь Техас, да, Техас — на краю земли.
Шутка не прошла.
— С окончанием войны я надеялась, что ты останешься здесь, в Ричмонде, со мной и остальной семьёй, — сказала его жена.
«Ты надеялась, что я смогу нести военную службу, не вставая из-за стола», — подумал Ли. Но эта мысль не несла за собой гнева. Как можно винить Мэри за то, что она желала, чтобы они были вместе? Он мягко произнёс:
— Война окончена, это правда, но я по-прежнему ношу военную форму своей страны. — Он коснулся рукава серого мундира. — Ты знала об этом, когда много лет назад выходила за меня замуж; всё это время ты отлично справлялась.
— Да уж, отлично, — с горечью в голосе ответила она. Словно пытаясь повторить его жест с прикосновением к рукаву мундира, она положила ладонь на подлокотник своего кресла-каталки.
Ли вздрогнул, будто оказался под вражеским огнём. Во время прошлых разлук Мэри не была калекой; война стоила ей оставшегося здоровья. Он вложил в свои слова столько утешения, сколько смог:
— Я отправляюсь не в бой, а лишь наблюдать за мирными выборами. А к лету уже должен буду вернуться в Ричмонд.
— Ещё полгода, канувших в вечность.
Он придвинул обеденное кресло поближе, сел, чтобы говорить с ней, не глядя сверху вниз.
— К лучшему, к худшему ли, дорогая, но я солдат, как ты прекрасно знала все эти годы, и это не та мысль, к которой вдруг надо привыкать. У меня есть долг и я не могу от него уклоняться.