— Расскажите же всем нам, что вас так забавляет, сэр, — радушно попросил его Ли, указав на себя и обведя рукой ветеранов в сером и остальных бывших федералов.
Солдат Союза вёл себя, словно молодой офицер. И говорил он так же:
— Я вдруг вспомнил девиз нашего замечательного штата, генерал Ли.
— Который гласит..? — поинтересовался Ли, гадая, причём тут может быть девиз.
Боец в синем мундире с удовольствием процитировал:
— «Вместе мы выстоим — порознь мы падём».
Он тоже махнул рукой, охватывая противостоящие друг другу группы у железнодорожной станции и, если смотреть шире, все разъединенные группы самого разъединенного штата.
Ли рассмеялся, громко и долго. Бывшие конфедераты последовали его примеру, как по его мнению, и должно быть. Затем рассмеялись и те, кто сражались на стороне Севера. После этого все намёки на неприятности испарились. Генерал проболтал с обеими группами до тех самых пор, пока поезду не пришло время уезжать. Собираясь уходить, он произнёс:
— Ну, вот, друзья мои — мы снова братаемся.
Народ захихикал. Один из них, поджарый мускулистый парень в орехового цвета форме сказал:
— Вам, офицерам, об этом знать не следовало.
— О, мы знали, — сказал бывший федерал, который знал девиз Кентукки, подтверждая, таким образом, первое мнение Ли о себе. Он добавил: — А ещё мы, порой, знали, когда смотреть в другую сторону.
Эти слова вызвали ещё больше смешков.
— Коли уж мы братались посреди войны, уверен, мы что-нибудь придумаем и с наступлением мира, — сказал Ли.
Не дожидаясь ответа, он вернулся в поезд. Когда состав тронулся, генерал выглянул в окно и посмотрел на людей, которые ещё совсем недавно воевали друг с другом. Те продолжали болтали друг с другом, довольно дружески. Ли счёт это добрым знамением.
Луисвилль, расположенный на южном берегу реки Огайо, был крупным городом. До войны в нём насчитывалось 68000 жителей, в то время как в Ричмонде — 38000, впрочем, число жителей последнего, после того, как тот стал столицей, постоянно увеличивалось. Едва Ли сошёл с поезда, как к нему подскочил человек с карандашом и блокнотом в руках.
— Фред Дарби, «Луисвилль Джорнал», генерал Ли, — скороговоркой выпалил он. — Каково это, сэр, сходить в городе, который армия Конфедерации так и не сумела захватить?
— Я здесь не как завоеватель, — сказал ему Ли. — Я считаю бедствием то, что Соединенные Штаты и Конфедеративные Штаты воевали друг с другом; вторая война станет просто катастрофой. Вместо того, чтобы опять сражаться, оба государства пришли к согласию о том, что самым справедливым курсом будет дать гражданам Кентукки и Миссури самим решать к какой стороне присоединиться. Моя роль, как и генерала Гранта, здесь — служить наблюдателем за этим процессом, дабы всё прошло без какого-либо принуждения.
— Что, по вашему мнению, Кентукки должен сделать со своими ниггерами, генерал Ли? — спросил Дарби.
«Опять этот вопрос», — подумал Ли. Куда бы он ни шёл, этот вопрос следовал за ним.
— Это решать вашим гражданам, — ответил он. — Негры могут быть и свободными, и находиться в рабстве, как на территории США, так и на территории КША.
— Если мы проголосуем за присоединение к Югу, нам придётся стать рабским штатом, это так?
— Так точно, таковы положения конституции Конфедерации, — вынужденно признал Ли.
— Значит ли это, что ниггеры, что всю войну здесь прожили свободными — а таковых тут немало — будут вновь обращены в рабство? — спросил репортёр.
— Ни в коем случае, — более твёрдо заявил Ли. — Повторюсь: без запретительного закона из Ричмонда, — на ум ему пришёл конгрессмен Олдхэм, — этот вопрос останется в ведении ваших законодателей. Как вы, я уверен, в курсе, — он не был, впрочем, уверен, но нужно сохранять вежливый тон, — во всех штатах Конфедерации живёт множество свободных негров; в некоторых штатах многие тысячи.
Дарби принялся царапать карандашом в блокноте.
— Генерал Ли, позвольте также поинтересоваться…
— Прошу вас, сэр, не сейчас, — перебил его Ли, подняв руку. — Я только что завершил многодневное путешествие, и не хотел бы, чтобы меня опрашивали посреди железнодорожного вокзала. Я планирую остаться в Кентукки и Миссури до июня. Убеждён, мы ещё пообщаемся.