Ли отошёл от окна и вышел в коридор, где по-прежнему толпился народ, впрочем, уже не так беспорядочно, как несколько минут тому назад. На глаза ему попался генерал Грант.
— Слыхал, в вас стреляли, — сказал тот.
Ли кивнул. Рот Гранта изогнулся в лёгкой улыбке.
— Не самый лучший способ будить меня на завтрак. И, раз уж вы встали, может, пойдём перекусим?
— Прекрасное предложение, — сказал Ли, по достоинству оценив нежелание генерала федералов поднимать лишний шум из-за случившегося — всё же, Грант заслужил репутацию человека, который сохраняет хладнокровие под обстрелом.
Завтрак, впрочем, оказался под угрозой срыва. К ним потянулся поток не имевших хладнокровия Гранта местных официальных лиц — мэр, шериф, заместитель губернатора штата Кентукки, плюс ещё парочка, чьих имён и должностей Ли не запомнил — все они явились к нему, выражая ужас перед тем, что произошло, что он не должен считать подобное демонстрацией того, как честные жители Кентукки относятся к нему лично и к Конфедерации, и так далее, и тому подобное. Возбуждённые местные были готовы с себя последнюю рубаху снять, лишь бы помочь. Ли отвечал настолько терпеливо, насколько мог. Ветчина и яичница перед ним, тем временем, лежали на тарелке нетронутыми и с каждой минутой становились всё холоднее.
Гранта официальные лица игнорировали. Тот пил одну чашку кофе за другой, нарезал огурец, вымочил кусочки в уксусе и методично поглотил один за другим, пока они не кончились. Этот завтрак был не из тех, к которым привык Ли, но Грант хотя бы поел.
Когда мимо его стола прошла кажется седьмая сотня незваных гостей, даже ледяное терпение Ли начало таять. Ладонь крепко сжала вилку, которую он, наконец, сумел поднять, словно вместо ветчины он намеревался насадить на неё очередного назойливого посетителя. Однако у этого человека имелись новости, которые стоило услышать:
— Выяснили, почему этот бешеный ниггер стрелял в вас, генерал.
— А? — Хватка ладони на вилке ослабла. — Поведайте мне, сэр.
В глазах Гранта также вспыхнул интерес.
— Он всё орал, ругался и вопил о том, что если б вы не взяли Вашингтон, федералы победили бы в войне и всех ниггеров Юга сделали бы свободными.
— Полагаю, доля истины в этом есть, — сказал Ли. — Генерал Грант, думаю, со мной согласится.
— Вне всяческих сомнений, — уверенно произнёс Грант, и Ли вспомнил, как федеральный командующий рвался в бой и каким был бы итог этой битвы, если бы не вмешательство ривингтонцев. Грант продолжил:
— Впрочем, это не даёт права этому негру, да и кому бы то ни было ещё, стрелять в генерала Ли сейчас. Хорошо ли, плохо ли, но война окончена.
— И что с ним сделают? — поинтересовался Ли.
— Допросят, потом повесят, наверное, — сказал кентукиец, пожав плечами. — О, он сказал ещё кое-что, генерал Ли: он сказал, что у вас должно быть есть лапка от кролика, изловленного в полночь на кладбище, иначе, он никогда бы не промазал.
— Утреннее солнце — вот более вероятная причина, а не тьма ночи, — сказал Ли, не обладавший подобным амулетом. Он рассказал, почему неудавшийся убийца выбрал неверную позицию для стрельбы.
Кентукиец рассмеялся.
— Ну, что за глупый ниггер?!
Он сделал вид, будто сейчас похлопает Ли по спине, но, к счастью, передумал. Ли был не из тех, кто стерпит подобную фамильярность от незнакомцев. Попытавшись неловко скрыть незавершенное движение, человек удалился. Завтрак Ли был полностью испорчен, но он всё же поел. Плохой завтрак предпочтительней перспективы отсутствия завтрака вообще.
В течение нескольких последующих месяцев Ли путешествовал между Кентукки и Миссури. Ли был рад тому, как обе стороны держали слово относительно того, чтобы солдаты не появлялись в спорных штатах. Впрочем, это не означало, что ни в Кентукки ни в Миссури никто не вторгался. Все политики, будь то северяне или южане, способные взобраться на пень и сложить два слова, либо пару десятков тысяч, наводнили оба штата и принялись рассказывать людям, почему они должны выбрать Соединенные Штаты или Конфедерацию.
Слушая одного сторонника Конфедерации, яростно обличавшего Север при свете факелов одним вечером во Франкфорте, Чарльз Маршалл поморщился и произнёс:
— Любой может понять, что он провел войну в безопасности, вдали от линии фронта. Если б он повидал янки в бою, то выказывал больше уважения их мужественности, чем сейчас.
— Очень верные слова, — ответил ему Ли, находясь в таком же ужасе от оратора, как и его адъютант — тот только что обозвал северян хладнокровными толстомордыми негролюбскими стяжателями. Ли продолжил: