— Потише там, — предупредил его Ли, когда стопка бумаг шелохнулась. — Ты же не хочешь сдуть их в суп, правда?
Маленький раб хихикнул и покачал головой.
Ли разгрёб кучу.
— Крупных проблем тут нет, — сообщил он Гранту.
Генерал федералов также зарылся в стопку.
— Кажется, у меня тоже ничего. — Он достиг конца практически одновременно с Ли. — Мы будем обмениваться пленными?
В ответ на рапорты от федеральных наблюдателей Гранту, Ли передал ему послания, что получал от инспекторов Конфедерации. Как Грант и сказал, в целом, голосование прошло гладко. С некоторых участков на юге и западе Миссури пока не докладывали. Ли подозревал, что в тех местах никто и не голосовал; невзирая на перемирие, невзирая на оккупационные войска федералов, гражданская война там продолжалась. Но те места и так были мало населены. Даже если бы там все поголовно проголосовали за Конфедерацию, штат всё равно останется в Союзе.
Кентукки же — совсем другое дело. Грант признал это, сказав:
— В ближайшее время, генерал Ли, я перенесу свою штаб-квартиру в Сент-Луис, дабы оставаться на территории, подчиненной Соединенным Штатам.
— Вероятно, вы сочтёте его более благоприятным, нежели Луисвилль, учитывая ваши прежние связи с этим городом, — сказал Ли.
— Сомневаюсь.
Лицо Гранта никогда не было выразительным, однако голос его потух.
— Когда я там жил, я был не в армии — на мели, можно и так сказать, так что мои воспоминания вряд ли можно назвать счастливыми. К тому же, как вы понимаете, сэр, я не могу возрадоваться от того, что Кентукки проголосовал за выход из Союза, которому я обязан всем, что у меня есть в этом мире.
— Отдаю должное искренности ваших чувств, более того, я ею восхищаюсь. Надеюсь, вы понимаете, что жители Кентукки также искренни в своих.
Практически четыре против трёх, граждане Кентукки выбрали связать свой удел с Югом.
Грант произнёс:
— Я это осознаю, и всё же, признать этот факт мне будет крайне непросто. Откровенно говоря, ценности Юга — это худшие из тех, ради которых люди вообще когда-либо брались за оружие, и которым нет ни малейшего оправдания. Меня всегда удивляло, что вы так долго и так яростно сражались за столь эталонно неправедное дело.
— Мы, в свою очередь, были несказанно удивлены решимости Соединенных Штатов потратить столько денег и жизней, дабы попытаться силой восстановить верность, которой Юг более не желал придерживаться добровольно.
— К добру ли, к худу ли, но всё, кажется, закончилось. Если вы навестите меня в Сент-Луисе под мирным флагом, генерал, будьте уверены, я с радостью вас приму. — Грант поднялся. — Теперь, надеюсь, вы меня извините. Я нахожу, что мне ужин в горло не полезет, пока я вынужден наблюдать, как от Союза отрывают ещё один штат.
Ли тоже поднялся и пожал Гранту руку.
— Кентукки не «отрывают», — сказал он. — Он уходит по доброй воле.
— Слабое утешение, — сказал Грант и вышел из-за стола.
Вместо того, чтобы отправиться наверх в свой номер, он пошёл в бар и начал пить. Хоть он и оставался трезв до самого дня выборов, когда Ли поднимался к себе, он всё ещё сидел на барном стуле, и оставался там, уснувший, вусмерть пьяный, когда Ли спускался на завтрак следующим утром.
— Мне его разбудить? — спросил Чарльз Маршалл, с отвращением глядя на расползшуюся фигуру Гранта.
— Оставьте его, майор, — сказал Ли.
Маршалл с любопытством взглянул на генерала. Тот едва не добавил: «Лишь милостью Божьей на его месте не я», но в последний момент решил промолчать. Не в первый раз он задумался над тем, как могла сложиться его жизнь после поражения в Ричмонде. Он подозревал, что не очень хорошо — кому какое дело до командующего проигравшей стороны?
Джорджу Макклелану следовало додуматься до этой мысли до того, как он ввязался в безнадежную гонку за президентское кресло, подумал Ли. Впрочем, у Макклелана с мыслями всегда было не очень. От этого ехидного размышления его собственное чувство юмора воспрянуло духом. Ли сел за стол в ожидании меню на завтрак.
XII
Летнее солнце немилосердно давлело на главной площади Нэшвилля. Клёны, что росли вдоль Вашингтон и Элстон-стрит, давали небольшую тень, но совершенно ничего не могли поделать с жарой или удушающей влажностью. Когда по Вашингтон на запад пронеслась коляска, она подняла такую тучу пыли, что Нейту Коделлу припомнились дни на марше в армии. И всё же, несмотря на зверскую погоду, напротив здания суда округа Нэш собралась многочисленная толпа.