Впрочем, даже её повседневная жизнь в Ривингтоне была не совсем обычной. Один пассаж бросился Коделлу в глаза:
«На прошлай недели я слигла с таким паносом какова у миня не было дажы в армии. Бенни Ланг пришол миня павидать а кагда увидал какая я то вышил и кагда вирнулся то принёс пелюли штобы я выпила и на следущий день я была как агурчик. Жалка мы ни знали аб этих пелюлях кагда были в месте у читывая сколька хароших людей абасрались до смерти в места таво штобы их спасти».
Коделл кивнул, словно Молли могла его видеть. Диарея погубила столько же народу, что на Севере, что на Юге, сколько и пули. Когда солдаты живут скученно, зачастую употребляют плохую пищу и воду — качество воды ухудшалось ещё и из-за того, что рядом с ней устраивают отхожие места, или из-за тех, кто игнорировал эти места и делал свои дела прямо в ручьи — как могло быть иначе? Доктора иногда могли замедлить течение болезни, но у них не имелось волшебных пилюль, которые излечивали за одну ночь — не было за пределами Ривингтона. Даже упоминание Бенни Ланга, чьё имя регулярно встречалось в письмах Молли, не сумело разозлить Коделла, как это обычно бывало. Удивление превзошло то, в чём он отказывался себе признаться — ревность.
И удивление и ревность угасли в нём, когда в самом конце письма Молли написала:
«Аднаво я тебе ищё не напесала это то што кагда я пришла в дом ревенгтонтсев в смысле в адин из тех што в лесу я зашла в нутрь и там было прахладно как висной хочиш верь хочиш нет. А с наружы было совсем не прахладно как на верна и в Нэшвилле тоже. Если ты миня спросиш, эта штука такая жи важеная как лампы шо жгут ликриства или как иво там зовут ривингтонтсы. Штука каторая холодит воздух выходит из ящека на стине с пипкой такойже как та што зажыгает ликриские агни. Мне так не хватаит этого в сваей комнате где савсем ни прахладно. Ни жалееш ищо што ты не в Ривингтоне? Твой друк на веки. М. Бин. 47-й СК».
Коделл всем сердцем и потной душой желал оказаться в Ривингтоне, ну или хотя бы, в том доме. Если бы в хоть одном письме от Молли появился самый крошечный намёк на то, что в городе достаточно детей, чтобы открыть школу, он переехал бы, не раздумывая. Ривингтон должен быть самым быстро растущим городом в штате, тем местом, где всё появляется в первый раз, раньше, чем даже в Уилмингтоне и Роли.
Железная дорога, телеграф, фотокамеры пришли в Северную Каролину ещё в те времена, когда он был мальчишкой. А теперь Ривингтон хвастается всеми этими расчудесными электрическими огнями и прохладным воздухом летом. Обе эти штуки выглядели не менее интересными, чем камеры. Он гадал, когда всё это появится за пределами Ривингтона, и почему он ничего не читал об этом газетах. Про железную дорогу трепались годами, пока, наконец, не провели.
В этот момент клюнуло. Коделл отбросил письмо Молли и собственные раздумья, и вытянул из ручья бычка. Рыбка начала прыгать на берегу; пришлось схватить её, чтобы она не ускользнула обратно в мутную воду. Червя она съела. Коделл отрыл ещё одного, насадил на крючок и швырнул в воду, чтобы посмотреть, что ещё удастся поймать.
Он с рыбацким терпением ждал, когда рыба или жирная черепаха проглотит наживку. Судя по солнцу, до окончания дня у него имелся ещё час или около того. Может, подумал он, стоит развести костерок прямо тут, приготовить ужин и поспать на траве. Комары, вероятно, сожрут его заживо, однако это лучше, чем биться и ворочаться в горячей постели. Пытаясь разобраться с мыслями, он почесал бороду. Если ничего, кроме этого бычка, поймать не удастся, будет без разницы. На ужин этого всё равно не хватит.
В зарослях жасмина на том берегу ручья зашуршало. Он поднял голову и заметил, что в листьях мелькнула чья-то бурая шкура. Олень, решил он, а затем, не без тревоги, или рысь. Коделл сидел без движения. Большие кошки редко нападают на людей, если их не спровоцировать. С единственным складным ножом в качестве оружия, он и не думал никого провоцировать.
Листья раздвинулись. Воздух из его лёгких вылетел с громким уханьем, словно его пнули в живот. На него глядело перепуганное, словно у загнанного зверя милое лицо девушки-мулатки Жозефины.
До того, как кто-то из них успел хоть что-нибудь сказать, до того, как девушка успела скрыться в лесу, со стороны города послышался лай гончих псов. Глаза Жозефины, и без того, выпученные, практически полностью побелели. Её губы разжались, обнажив зубы.