— Если тебе удалось заставить их работать, с чего тогда было железной дороге жаловаться? — поинтересовался Коделл.
— Мне кажется, проблема в том, что если обращаться с негром, как с человеком, то и вести он себя начинает, как человек. Мои бригады начали хвастаться и распускать хвосты перед другими работягами, дрались с ними, и даже огрызались на белых, когда те говорили, будто они нихрена не понимают, что делают.
— Ой блин, — произнёс Коделл.
— Вот, тебе и «блин», — согласился Плезантс. — Как по мне, это самая тупая вещь, которую здесь может позволить себе негр, даже если он прав — в особенности, если он прав. Однако тот, кто чувствует себя человеком не станет терпеть указы со стороны дурня. Частично в этом есть и моя вина. Мои бригады сообщали мне о пришедших им на ум удачных мыслях, либо говорили мне, что моя затея — неудачная. Я прислушивался. Да и почему нет? Иногда они оказывались правы. Но здесь же, если ты чёрный, значит, ты неправ.
— Говоришь, как аболиционист, — заметил Коделл.
Плезантс пожал плечами.
— Если ниггеры и в самом деле хуже белых, в смысле, глупее их от природы, возможно, в рабстве есть какая-то справедливость. Если же их задвигают, только потому, что они неграмотные, тогда, почему не обратить в рабство и неграмотных белых?
Коделл задумался над его словами. В голове вновь всплыл образ Джорджи Баллентайна; чернокожие бойцы в синей форме под огнём АК-47; и Жозефина, прекрасное тело, предназначенное на продажу и поругание только потому, что оно было в черной упаковке. Это справедливость? До войны, он бы воспринял это как должное. До войны он многое воспринимал как должное. Коделл гадал, что было бы, если бы Север победил и принудил Юг освободить рабов. Как бы они жили? Где работали?
— Нельзя просто взять и разом освободить их, — сказал он.
— Мммм… может и нет, — сказал Плезантс, хотя его голосу недоставало уверенности. Затем он рассмеялся. — Полагаю, вы бы линчевали любого, кто попробовал бы это сделать, особенно, когда вы только закончили воевать за то, чтобы оставить их в рабстве.
— Воевали мы не из-за рабства, — сказал Коделл. — По крайней мере, не воевали из-за рабства, пока Линкольн не добился, чтобы так и было. Он проиграл войну и больше не президент США. А те ниггеры, которых янки освободили, пока удерживали наши земли, осложнят нам жизнь на ближайшие лет двадцать.
— Если только Натан Бедфорд Форрест не добьётся своего, — сказал Плезантс. Когда Коделл вопросительно на него взглянул, он продолжил: — Судя по тому, что пишут в газетах, Форрест чаще убивает захваченных негров, нежели обращает их в рабство.
— Говорят, он очень жёсткий человек, — признал Коделл. — Некоторым такое поведение нравится.
И так же ясно, словно это случилось вчера, он услышал стрекот АК-47, и увидел ухмыляющегося Билли Беддингфилда, стоящего над трупами двух солдат-негров, которые пытались сдаться у Билтона.
Плезантс заметил, что морщина между глаз Коделла углубилась, а уголки рта поползли вниз.
— Тебе не хватает духу, чтобы устроить бойню, да?
— Наверное, нет.
Коделл подумал, что в некотором смысле предал Конфедерацию, признаваясь в своих сомнениях этому северянину, что оказался его другом. Дабы избавить себя от повторения подобного, он сменил тему:
— И чем теперь займёшься? Вернёшься в Пенсильванию?
— Честно признаюсь, это было первое, о чём я подумал. Но затем у меня появилась идея получше. — Плезантс хитро улыбнулся. — Знаешь поговорку: «Лучшая месть — показать свой успех». На железной дороге мне платили хорошие деньги, а у меня так и не дошли руки до покупки того дома в Уилмингтоне, поэтому там в банке у меня скопилась неплохая сумма. Я подумывал переехать сюда, в округ Нэш, купить ферму и нанять на неё вольных рабочих, как белых, так и чёрных. Как тебе такое?
— Твоим соседям это может не понравиться…
— Вместе с фермой куплю себе ружьё, — сказал Плезантс, став очень похожим на человека, который командовал полком Союза.
— … но если, у кого и получится нечто подобное, то этот человек — ты, — закончил Коделл.
Говорил он всерьёз. Если ему когда-либо и встречался настолько всесторонне компетентный человек, то это Генри Плезантс.
— Если задуматься, местные дадут тебе большую свободу действий, чем кому бы то ни было из тех, кто родился в Северной Каролине. Они поймут, что ты долбанный сумасшедший янки, который ничего-то и не понимает.