Форрест и сам об этом знал. Время от времени, когда он замечал, что Джулия наблюдает за ним, он либо приподнимал бровь, либо оскаливался на мгновение. Он не делал ничего такого, что вызвало бы недовольство Ли, но Джулия, наконец, выронила серебряный ковш, схватила его и выбежала столь же позорно, как невезучий генерал федералов Стерджис, которого Форрест разгромил, не взирая на численный перевес два к одному. Форрест хихикнул.
— Стерджис как-то ныл одному из своих полковников: «Господи боже, если Форрест оставит меня в покое, я тоже оставлю его в покое». Но я бы не оставил его в покое. Я был намерен врезать ему так, чтоб тапки отлетели, и у меня получилось.
Милдред Ли поднялась со стула.
— Если вы, мужчины, продолжите вести бои за столом, то я оставлю вас за этим занятием.
— Если вы останетесь, мы не станем сражаться, — быстро произнёс Форрест. Несмотря на свою жестокость, он также мог быть и обходительным, особенно с дамами.
Однако Милдред покачала головой.
— Нет, не стану портить вам веселье, потому что вам этого всё ещё хочется, а папа привёл вас домой не для того, чтобы слушать меня. В конце концов, меня он может слушать каждый вечер.
— В конце концов, тебя он может слушать, когда находится в Ричмонде, — с ноткой резкости в голосе проговорила Мэри Кастис Ли.
Генерал тихонько вздохнул. Даже спустя девять месяцев неотлучного пребывание в столице, его жена никак не могла простить ему длительную поезду по Кентукки и Миссури. Милдред развернулась и вышла из комнаты, за ней последовали Агнес и Мэри; старшая дочь Ли катила перед собой кресло матери.
— Итак. — Ли поднялся, взял с полки шкатулку с сигарами и предложил одну Форресту.
Форрест покачал головой.
— Никогда не имел такой привычки, но вы можете себе не отказывать.
— Я их тоже не курю, держу для гостей. — Ли убрал шкатулку, затем спросил: — Вы приехали в Ричмонд ещё и за тем, чтобы встретиться с членами Движения к Свободной Америке?
— Что, если и так? — произнёс Форрест. — Их винтовки сделали моих парней впятеро лучшими бойцами, чем, когда их не было. — Он бросил на Ли внимательный взгляд. — По всем расчётам, без их помощи мы бы проиграли войну.
— По всем расчётам, да, действительно. — Ли, в свою очередь, также изучал Форреста. Он осторожно проговорил: — Должен ли я сделать вывод, что среди расчётов, которые вы упомянули, есть и один, что вам дали сами ривингтонцы?
— Так и есть. Полагаю, вы с этим расчётом тоже ознакомились? — Форрест дождался кивка Ли, затем тихо проговорил, будто бы сам себе. — Я всё гадал, только ли мне одному они об этом рассказали. Впрочем, неважно. — Он взял себя в руки. — Вы верите их словам, сэр?
— В смысле, считаю ли я их фантастикой? Вряд ли могу придумать нечто более фантастическое, чем то, что люди путешествуют сквозь время как по железной дороге. — Форрест начал что-то говорить, Ли поднял руку. — Тем не менее, я им верю. Любой безумец может заявить, что прибыл из будущего, но безумцы обычно не предоставляют доказательств своим заявлениям. Их артефакты убеждают меня сильнее, чем их слова.
— Я мыслю схожим образом, генерал. — Форрест продолжительно и облегченно выдохнул. — Однако за артефактами идёт рассказ, а то, что они рассказали о грядущей истории, лишь убеждает меня в своих выводах: Юг — это последняя и ярчайшая надежда белой расы, и если мы выпустим ниггеров здесь, они разрушат весь мир.
— Ежели всё, что говорят ривингтонцы — это правда, то сей вывод вполне обоснован, — сказал Ли.
Возможно, подобная убеждённость объясняло буйное поведение Форреста в войне с чернокожими, впрочем, как он сам и заявлял, от негров ему не было никакой пользы — разве что, они служили ему источником дохода — задолго до того как ривингтонцы решили помочь Конфедерации в её борьбе за независимость. Ли продолжил:
— И всё же, все тенденции девятнадцатого века не перестают вызывать у меня сомнения. Все европейские народы единодушно считают владение рабами, как движимым имуществом, отвратительным, и, по этому случаю, нас тоже. Большинство республик Южной Америки отказались от него, даже в жестокой России освободили крестьян. Тенденции развития истории указывают на увеличение свобод, а не на их уменьшение.
— Вы хотите сказать, сэр, что полагаете — негров надо освободить после войны, которую мы вели, чтобы удержать их в рабстве? — Тон Форреста оставался тихим и вежливым, однако в нём начали безошибочно угадываться нотки угрозы; жёлтый цвет его лица приобрёл красноватый оттенок.