— Мы воевали за то, чтобы быть уверенными, что лишь мы имеем право сохранять свои институты или изменять их, и мы отвоевали это право, — ответил Ли. — Не только взгляды всего мира, но также и ход войны и ваши доблестные усилия после объявления перемирия с Соединёнными Штатами убедили меня несколько изменить свои взгляды на чернокожих.
— Но не мои, Господи боже, — прорычал Форрест. — В Форте Пиллоу мы убили пять сотен ниггеров, за то, что потеряли двадцать наших; Миссисипи на двести ярдов окрасилась красным от их крови. Эти действия должны были показать, что неграм не справиться с южанами — иными словами, они заслужили оставаться там, где находятся.
— В ходе наступления на Вашингтон, они вполне неплохо проявили себя у Билтона и во многих других местах против армии Северной Вирджинии — сказал Ли. — Не хуже, чем их столь же неопытные белые коллеги, по крайней мере. А в ходе своей кампании в землях, ранее находившихся под оккупацией федералов, они оказались для вас столь же лёгкой добычей, как и в Форте Пиллоу?
Он намеренно не упомянул о рассказах о том, что большинство негров в Форте Пиллоу были казнены после сдачи в плен. Однако Форрест всё равно ощетинился.
— Даже крыса будет драться, если зажать её в угол, — презрительно бросил Форрест.
— Но она не станет, если этого не делать, — возразил Ли. — Негры могли бы тихо вернуться к своим обязанностям, без угрозы для себя. То, что они выбрали для себя, большинство сочло бы бесполезной борьбой — особенно с учётом того, что ваши люди были вооружены самозарядными винтовками — и это должно, полагаю, навести на размышления любого разумного человека.
— Полагаю, их деды, жившие в Африке, тоже сражались, — сказал Форрест, пожав плечами. — Сражались и проиграли, иначе их бы не захватили и не привезли сюда. Что же касается тех, с кем я сражался после перемирия. Они оказались лучше тех бесполезных беспомощных ниггеров из Форта Пиллоу, заверяю вас. Но сражались ли они «вполне неплохо»? Я это отрицаю, сэр, иначе я бы не бил их раз за разом.
— Здесь наши мнения разнятся, — сказал Ли.
Форрест склонил голову, демонстрируя согласие с этими словами, если бы Ли больше ничего не сказал. Генерал настойчиво продолжил:
— Я не уверен, что мнение всего остального мира может быть проигнорировано достаточно безопасно для нашей страны, равно как не считаю, что мы можем рассчитывать на недостаток мужества у негров, как это делали раньше. Прежде чем мы увидим Конфедерацию бесконечно заражаемой мятежами и бунтами, нам следует начать программу по…
— Одну блядь минуточку, сэр, — перебил его Форрест.
Ли моргнул. Он не привык к тому, чтобы его перебивали, особенно столь грубо. Форрест вскочил со стула и вплотную приблизил к Ли свое лицо, теперь уже полностью красное.
— Генерал Ли, вы из знатной семьи, вы благородны, вы могли бы быть высеченным из мрамора святым, все вокруг говорят, что именно вы станете президентом, когда уйдёт Джефф Дэвис. Но ежели вы попытаетесь убедить народ освободить ниггеров в любом виде, форме или размере, сэр, я буду сражаться с вами изо всех имеющихся во мне сил. И я буду не одинок, сэр, обещаю вам. Я буду не одинок.
Ли тоже поднялся. Он гадал, набросится ли Форрест на него. Офицер-кавалерист был на несколько лет моложе, но Ли пообещал устроить ему неприятный сюрприз, если тот ударит первым. Также он гадал, бросит ли Форрест ему вызов. Он не считал его джентльменом, хоть сам теннесиец себя таковым, без сомнений, и считал… и без сомнений очень ловко владел пистолетом. Однако он не нанёс Форресту личного оскорбления, во всяком случае, всё было строго наоборот.
Мужчины ещё какое-то время пристально смотрели друг на друга, находясь на расстоянии вытянутой руки. Ли одолел собственную ярость и строго произнёс:
— Генерал Форрест, я более не нахожу вас здесь желанным гостем, равно как вас не будут рады видеть в моём доме впредь.
Форрест щёлкнул пальцами — левша; он и ел той же рукой.
— Вот настоялько я хотел бы вернуться сюда. Я скорее отобедаю в доме Тадеуса Стивенса. Члены Движения к Свободной Америке, вероятно, спасли Юг от его милостей, но, кажется, мы и сами способны вырастить собственную шайку Иуд.
Он развернулся на каблуках и зашагал прочь, подошвы сапог били по деревянному полу, затем дверь хлопнула настолько яростно, что задёргалось пламя во всех свечах и лампах гостиной. Ли прислушался к его шагам по дорожке. Железная калитка, что вела на улицу, лязгнула металлом.