— Я люблю учиться, сэ', и деньги тож люблю. Вы захотите показать, наверн' я попробую.
— Ты усердно трудишься, Израиль. Возможно, ты научишься. Если научишься, сможешь вести счета и для многих других людей в городе, не только для меня, — сказал Плезантс. — Подумай над этим, и однажды обзаведёшься собственным добротным домом.
Коделл едва не улыбнулся этим словам, но в последний момент сдержался. Такое могло случиться. Благодаря войне, нынче всё стало проще, не то, что раньше. Свободный негр, который достаточно смышлён, чтобы не нарываться на неприятности, может далеко зайти по жизни, оставшись незамеченным.
— Вы захотите показать, сэ', наверн' я попробую, — повторил Израиль. — Похоже, места лучше, чем это, мне и не найти. Я прост' счастлив, что не ушёл на Север, когда «синие» отплыли отсюда. В газетах пишут, ниггеру там приходится хужее, чем здесь — их там вешают на фонарях только за то, что они просто идут по улице.
— Вероятно, ты прав, Израиль, пусть мне и стыдно в этом признаваться, — произнёс Плезантс.
Коделл кивнул.
— Похоже, белые на Севере винят негров в войне.
Дикие бунты против чернокожих захлестнули Нью-Йорк и Филадельфию с разницей всего в несколько дней, словно слух об одном вызвал другой. В Вашингтоне дозоры Конфедерации наблюдали через Потомак, как войска федералов дрались с поджигателями, которые намеревались спалить районы, где жили цветные. А по всей реке Огайо вооружённые белые мужчины разворачивали рабов, бежавших из Кентукки со словами «Это не ваша страна» — и стреляли, если негры не разворачивались. Южные газеты описывали каждый поджог, каждое волнение в Соединённых Штатах с такими подробностями, словно предупреждая чернокожих, чтобы они не ждали тёплого отношения, если им вздумается сбежать.
Израиль протяжно выдохнул.
— Непросто быть ниггером, где б ты ни был.
Это, подумал Коделл, без сомнений, было правдой. Израиль поставил кувшин с виски и вернулся в дом. Коделл отпил из стакана. Он прокашлялся, проталкивая жидкость внутрь. Огонь в горле превратился в тепло в животе, а это тепло растеклось по всему телу. Плезантс поднял свой стакан.
— За вольнонаёмную ферму.
— За вольнонаёмную ферму, — отозвался Коделл и выпил снова. Внутри стало теплее. Он огляделся. Впечатление, которое возникло у него при входе на ферму, не изменилось.
— За вольнонаёмную ферму, которая отлично справляется.
— Если погода останется близкой к норме, а цены будут держаться, я справлюсь, — ответил на это Плезантс.
Фермерством он занялся совсем недавно, однако уже заразился суеверием людей от сохи не говорить слишком оптимистично. Он продолжил:
— В газетах пишут, южнее и западнее погода ещё хуже. Терпеть не могу, когда другим худо, но мне это может помочь.
— Сколько человек на тебя работает?
— Семеро мужчин — троё вольнонаёмных чёрных, двое ирландцев…
— Я видел одного на овощной грядке, — Коделл понизил голос. — Тебе следовало бы знать, что он сбежал из моего полка.
— Кто, Джон? Правда? — Плезантс нахмурился. — Значит, надо будет за ним приглядывать, хотя, до сей поры он мне проблем не создавал. Короче, ещё у меня тут двое местных белых, а Том — это один из чёрных — пару лет тому назад выкупил свою жену Хэтти, она нам еду готовит. — Словно в подтверждение его слов, из задней части дома донёсся протяжный немелодичный сигнал горна. Плезантс ухмыльнулся.
— Вот и обед. Идём, Нейт.
На обед — жареный окорок, батат и кукурузный хлеб — накрыли на улице, за домом, у кухни. Хэтти, очень толстая, очень чернокожая женщина, считала за личное оскорбление, если кто-нибудь, кто ел за её столом, не набивал себе живот настолько, что оказывался неспособен передвигаться. Коделл был более чем рад услужить ей. Успешно наевшись, он откинулся на лавке и присоединился к разговору между Плезантсом и работниками.
Помимо Джона Моринга, Коделл также узнал Билла Уэллса, который попал в его роту незадолго до начала прошлогодней кампании. Тогда Уэллсу было всего восемнадцать; сейчас ему было двадцать, но он всё равно выглядел моложе своего возраста.
— Теперь вы не пошлёте меня заполнять фляжки, господин первый сержант, сэр, — с ухмылкой произнёс Уэллс.
— Теперь пускай Генри раздаёт тебе наряды, — сказал на это Коделл, отчего Уэллс пригнулся так, словно мимо него просвистела пуля.