— Моя дорогая Мэри, как ты сегодня? — спросил генерал жену в тиши спальни, после того, как помог ей подняться наверх. Внизу Милдред играла на пианино и пела вместе с сёстрами. В другой вечер он остался бы с ними и тоже спел, но сейчас все его мысли были заняты Андрисом Руди.
— Я такая, какая есть — не слишком хорошо, но всё же здесь. А ты как, Роберт?
Немногие могли прочесть мысли Ли, но после трети века, его жена была одной из таких. Она продолжила:
— Тебя тревожит что-то новое, либо я ошибаюсь, поскольку меня саму волнует лишь собственный набор болей и хвороб.
— Действительно, тревожит. — Ли, насколько мог точно пересказал спор с Руди.
Мэри Кастис Ли возмутилась, когда он сказал ей, что ривингтонец обещал прекратить поставки таблеток. Ли практически увидел, как вздыбились волосы под её смятым ночным колпаком. Затем ему пришлось рассказать о предложении Руди восстановить её здоровье. Пламя свечи очертило её лицо глубокими тенями, когда она склонила голову набок, изучая его. Он медленно спросила:
— А он может… меня вылечить, Роберт?
— Я не знаю, — ответил тот. Затем он неохотно добавил: — Должен признать, что ривингтонцы никогда не давали лживых обещаний. Как бы они ни хвастались, свои слова они всегда подтверждали.
— Что… ты ему сказал?
— Я сказал ему убираться из моего кабинета и больше не возвращаться, — сказал Ли. — Найдёшь ли ты в своём сердце место, чтобы простить меня?
Его супруга не ответила, по крайней мере, не сразу. Вместо этого она взглянула на себя, на свои иссушенные, искривленные ноги, что некогда были столь прекрасны, на истерзанную болью плоть, что держала её душу в заточении столько лет. Наконец, она сказала:
— Я этому не удивлена. Я всю нашу совместную жизнь знала, что благо страны для тебя превыше всего. Я это понимаю. Я привыкла. Я приняла это как символ веры с того самого момента, как ты надел на мой палец кольцо, и, осмелюсь сказать, даже раньше.
— Значит, ты меня простишь? — облегчённо спросил он.
— Нет, не прощу, — резко ответила она. — Я понимаю. Могу даже принять; ты не был бы тем мужчиной, кто ты есть, если бы сказал «да» этому Руди. Я скорее дождусь, что солнце взойдёт зелёным, нежели твоего «да». Но иногда я очень хочу, чтобы в тебе была хоть капелька гибкости.
— Хочешь, чтобы я отправился в штаб Руди? Он примет меня, несмотря на резкие слова, брошенные друг другу.
— Теперь ты говоришь, что тебе нужно к нему съездить. — Она презрительно всплеснула руками. — Разумеется, твой драгоценный долг найдет способ как-то разминуться со словами и с делом.
Он должен был разозлиться на неё за столь циничную насмешку, но не смог — вероятнее всего, она права. Он уже успел пожалеть о поспешном предложении — как он мог променять Конфедерацию на благо одного-единственного человека, пусть даже этот человек — его жена? Генерал понимал, что не сможет так поступить, и понимал, что ей придётся за это расплачиваться. Ли вздохнул и сказал:
— К сожалению, я избрал профессию, что воспрещает всяческую надежду на домашнее счастье.
— Ты состоял в браке с этой профессией и этой страной дольше и глубже, чем со мной, — сказала Мэри Кастис Ли, и эти слова тоже были правдой.
— Не вижу необходимости быть женатым на своей профессии навеки, — сказал он.
Его жена, воспользовавшись своей супружеской привилегией, рассмеялась над ним.
Ричмонд, Вирджиния.
27 июня 1866 года.
Сэр,
Имею честь подать в отставку с должности генерала в армии Конфедеративных Штатов Америки.
С глубочайшим уважением, ваш преданный слуга.
Ли просушил письмо песком, и взглянул на написанное. Даже написанные чёрными чернилами на сливочно-белой бумаге, эти слова не казались ему настоящими, как бывает в миг тихого шока, когда боль от раны ещё не достигла цели. И всё же, эта отставка далась ему легче, чем та, шесть лет назад с чина полковника 1-го кавалерийского США. Тогда его душа буквально разрывалась на части, он страстно желал остаться с Соединенными Штатами, однако понимал, при этом, что Вирджиния, в конечном итоге, значит для него больше. Теперь в Конфедерации воцарился мир; войска справятся и без него. Его путь лежал в другую сторону.
Ли очень захотелось показать письмо сначала жене, дабы посмотреть на выражение её лица, когда она будет его читать. После вчерашнего разговора, выражение её лица стоило увидеть. Однако от подобного развлечения пришлось отказаться. Он взял письмо и прошел с ним в зал.