Военный министр Седдон отвлёкся от бумаг, коими был завален весь его стол. Несмотря на эти завалы, он выглядел сильнее и здоровее, чем во время войны, когда работа практически поглотила его. Даже его улыбка стала чуть менее мертвецкой.
— Доброго вам утра, генерал. Чем могу помочь?
— У меня письмо, требующее вашего внимания, сэр.
— Ну, так давайте его сюда. — Джеймс Седдон прочёл двухстрочную записку, затем поднял свою крупную голову и взглянул на Ли. — И чем же это вызвано?
— Господин министр, если я должен взвалить на себя всю ответственность за Конфедеративные Штаты Америки, делать это необходимо будучи гражданским лицом. Переход сразу из военных должностей в гражданские, я считаю более уместным порядкам древнего Рима, нежели нашей республике.
— Гражданская служба, говорите? — Седдон изучал Ли, затем медленно кивнул. — Вы ведь понимаете, генерал, что слухи о ваших вероятных дальнейших планах ходят уже давно и повсюду.
— Слухи — они как бумажные деньги — чем шире они распространяются, тем меньше стоят, — сказал Ли.
Военный министр улыбнулся своей немного пугающей улыбкой.
— Без сомнений, без сомнений. Я, конечно, не рассчитываю, что близость наших отношений позволит мне поинтересоваться вашими планами, тем более, они, вполне вероятно, неведомы даже вам. Впрочем, позвольте вам заявить, что я нисколько не сомневаюсь в будущем нашей страны, ежели оно окажется в ваших руках.
— Вы очень любезны, сэр, и оказываете мне больше доверия, чем я того заслуживаю, — сказал Ли.
Седдон покачал головой, без сомнений, принимая слова Ли за обыкновенную вежливость. Самому Ли хотелось бы, чтобы всё было именно так. Беспорядок гражданской жизни, а в особенности, гражданской службы, тревожил его. Ещё сильнее его тревожили ривингтонцы. И в войне и в мире он испытал себя против наиболее способных людей своего времени, и одержал победу. Но откуда ему знать, какими ресурсами обладали в запасе люди из отдалённых времен?
Этого он знать не мог… и сделал членов Движения к Свободной Америке своими врагами, без надежды на примирение. Уверен он был лишь в том, что право на беспокойство он заслужил.
Джефферсон Дэвис раз в полмесяца устраивал приём в Белом Доме Конфедерации. Пока Ли ехал на Страннике по Двенадцатой-стрит в направлении особняка президента, то думал, что когда-нибудь этому месту понадобится какое-то иное название, нежели производное от того, что находится в Вашингтоне. Конфедерация не может вечно копировать Соединённые Штаты и их институты; Югу нужно развивать свои собственные.
Губы Ли изогнулись. У Юга уже имелся один исключительно собственный институт, и он намеревался начать работу, чтобы упокоить его.
В широких окнах и открытой двери президентской резиденции горели лампы и свечи, озаряя тропинку к дому мягким золотистым светом. Ли спешился со Странника, привязал того к железной ограде особняка, повесил ему полную торбу сена. Странник благодарственно фыркнул и принялся за еду.
— Жаль, некоторых людей так просто не удовлетворить, — пробормотал Ли и отправился по ступенькам в дом.
У дверей его встретила Варина Дэвис.
— Как же хорошо, что вы решили присоединиться к нам этим вечером, — с улыбкой произнесла она. — В тёмном гражданском костюме вы по-прежнему прекрасно выглядите.
Он склонился над её ладонью.
— Вы чересчур любезны со мной, миссис Дэвис. — Это была милая тёмноволосая женщина, на несколько лет моложе своего мужа, и к тому же, намного более общительная. Без неё званые вечера у президента были бы слишком угрюмыми, чтобы на них ходить. Возможно, эти собрания были не столь высокоинтеллектуальными — это звание по праву принадлежало салону миссис Стэнард, — зато они пестрели конгрессменами, судьями, военными и представителями администрации, к которым в беспорядке примешивались торговцы, священники, и простые горожане, у которых находилось какое-то дело к Джефферсону Дэвису, либо просто поглазеть на него, плюс, дамы, соответствующие всем этим категориям.
Ли провёл ладонью по рукаву простого шерстяного пальто. Отсутствие серой военной формы казалось ему странным и неестественным, словно он маршировал по Ричмонду в одном исподнем. Он добавил:
— Мне также весьма приятно видеть, как очаровательно вы выглядите, сняв траур.
На мгновение взгляд Варины Дэвис помутнел.
— Как вы и сами знаете из опыта потери Энни, смерть ребенка всегда тяжело вынести.