— Вы знаете, что по этому вопросу наши взгляды расходятся. И всё же, сон из-за этого я не потеряю, — сказал Дэвис. — Во-первых, я могу ошибаться. Негры в армии Союза и партизаны, что остались на нашей земле после ухода федералов, проявили себя мужественнее, нежели я ожидал от представителей их расы.
Для Дэвиса признание своей возможной неправоты было сравнимо с чудом. Его рот сузился, когда он в этом признался, после чего он продолжил, сразу ослабив своё признание:
— Во-вторых, во что бы вы ни верили, вам придётся прилагать все усилия, чтобы заставлять Конгресс выполнять ваши пожелания. Вам придётся прилагать все усилия, чтобы Конгресс вообще что-нибудь сделал.
Его собственные бои с законодательной ветвью власти пусть и стали тише, чем во времена Второй Американской Революции, всё же сохранили в нём предвзятый взгляд на её полезность.
Ли нахмурился, размышляя о подобном роде государственной деятельности — или, скорее, государственного бездействия. Когда он служил, то мог отдать приказ и быть уверенным, что его выполнят, а если не выполнят, он обладал властью наказать тех, кто не исполнял свой долг. Однако президент республики вроде Конфедеративных Штатов Америки не мог править при помощи принуждения. Если Конгресс откажется идти с ним одним путём, он окажется в тупике.
Словно читая его мысли, Джефферсон Дэвис протянул руку и положил её ему на плечо.
— Мужайтесь, сэр, мужайтесь. Хоть у нас в Конфедерации и нет политических партий, наш Конгресс полон различных фракций, которые то дружат со мной, то противостоят мне; насколько мне известно, в пределах нашей страны нет ни единой фракции, которая находилась бы в оппозиции Роберту Э. Ли, особенно после той невероятной службы, которую он этой стране сослужил.
— Если он высказывается в той или иной степени против сохранения рабства чернокожих, такая фракция очень скоро появится — в этом он абсолютно прав, — сказал Стивен Мэллори.
— Всё так, — сказал Ли, а сам при этом думал, что подобная оппозиционная Ли фракция в лице Натана Бедфорда Форреста и членов Движения к Свободной Америке, уже существует.
— Ну, что же, если я проиграю выборы, то без каких-либо сожалений вернусь в лоно своей семьи. Я слишком большую часть своей жизни потратил в отрыве от неё. Я не стану лицемерить ради голосов, эти игры, как вы заметили, господин президент, я лучше оставлю политикам Севера.
Дэвис торжественно поднял бокал.
— И пусть эти игры там и остаются надолго.
Ли и Мэллори выпили вместе с ним.
В кабинет Ли вошла Джулия.
— Пр'стите, масса Роберт, но тута к вам солдат.
— Солдат? — переспросил Ли.
Джулия кивнула. Ли пожал плечами в недоумении.
— После отставки из армии, я думал, что буду впредь свободен от солдат.
Чернокожая вольноотпущенница с непониманием посмотрела на него. Ли поднялся со стула.
— Благодарю, Джулия. Конечно же, я его приму.
«Солдатом» оказался розовощёкий второй лейтенант, который выглядел настолько молодо, что Ли усомнился в том, успел ли он послужить во время прошедшей войны. Завидев Ли он настолько резво вытянулся по струнке, что тот даже начал переживать за целостность его позвоночника.
— Генерал Ли, сэр, у меня к вам письмо, сэр, которое военный министр приказал доставить вам лично в руки. Сэр.
— Премного вам благодарен, лейтенант, — сказал Ли, принимая конверт из рук юноши в серой форме. Отдав конверт, тот вновь вытянулся по стойке «смирно».
— Можете идти, — сказал ему Ли.
— Никак нет, сэр. Мне было приказано дождаться ответа и, если таковой последует, передать его министру.
— Понятно. Ну, ладно.
Ли взломал печать на конверте. В нём содержалось не одно, а два письма, одно вложено в другое. Внешний лист был исписан каллиграфическим почерком Джеймса Седдона:
«Мой дорогой генерал Ли, в свете политических событий вокруг Вашего имени, которые последнее время вызывают столько сплетен и множество диких спекулятивных статей в ричмондских газетах, а также в связи со слухами о размолвке между Вами и генералом Форрестом, с одной стороны, и между Вами и Движением к Свободной Америке, с другой стороны, я препровожу Вам прилагаемое, дабы Вы могли действовать на его основе сообразно своему усмотрению и согласно требованию времени. Имею честь оставаться Вашим преданнейшим слугой и другом,