— Всё же, сижу, — признал Браун. Он вновь рассмеялся. — Обстоятельства влияют на дела. — Пока мы были частью Соединённых Штатов, мы были вынуждены расширять рабство везде, где только возможно, дабы уравнять нарастающую экспансию северных штатов и снизить соответсвующую потерю собственного влияния в США. Однако теперь мы больше не в США, и можем поступать так, как посчитаем нужным, не опасаясь, что это ослабит нас перед политическими противниками.
— Весьма разумно сказано, сэр, — не без восхищения признал Ли. — Тогда, вы на моей стороне?
— Я этого не говорил, — резко ответил Браун. — Я признаю, что при определённых обстоятельствах, некоторая форма послабления может быть обоснована. Однако мы должны представить избирателям такую программу, которую они смогут переварить, либо всё это — милая пьяная болтовня. Как вы намереваетесь освободить ниггеров?
— Если одним словом — постепенно, — сказал Ли. — Надеюсь, вы мне поверите, я очень долго размышлял над этим. Я не стану и не желаю вводить конфискационное законодательство. Я понимаю, что с политической точки зрения, это неразумно.
— Надеюсь, что так, — сказал Браун. — Если вас не изберут, всё остальное не имеет значения.
И снова на ум Ли пришёл понятный и весьма определенный солдатский быт, в котором на компромиссы можно идти лишь с погодой, местностью и тем, что тебе позволяет делать противник, а не с собственными принципами. Однако политик, сумевший добиться хотя бы половины своих задач, уже мог считать себя победителем.
— Я не хочу, чтобы рабство стало единственным пунктом этой кампании, — сказал Ли. — Есть и другие, не менее важные вопросы: наши отношения с Соединёнными Штатами, всё ещё плачевное состояние наших финансов, а также наша позиция относительно Максимилиана и мексиканских повстанцев, и это только несколько. Мы до сих пор даже не учредили Верховный Суд. Ни по одному из этих вопросов Форрест не высказывался; он лишь вовсю колотит в один-единственный барабан.
— Хорошее замечание, оно позволит нам срезать с него свою долю. Однако ни один из этих вопросов, за исключением, пожалуй, отношений с Соединёнными Штатами, не заставит народ взволноваться. По ниггерскому вопросу они сразу же хватаются за оружие. Я всё ещё жду вашего ответа на него.
— Как и я, — сказал Ли. — Насколько я это вижу, для начала, нам нужно поощрять освобождение всеми возможными способами и готовить вольноотпущенников к изучению полезных навыков. Во время войны некоторые наши штаты ослабили законы о запрете на обучение рабов чтению и письму. Я бы расширил это послабление на всю Конфедерацию. Следующим шагом я бы предложил позволить рабу, либо кому-то от имени раба, оплатить его свободу за цену покупки, либо за цену, определенную компетентным оценщиком, владелец же не сможет отказаться от предложенной цены.
Альберт Гэллатин Браун сжал губы.
— Вполне можете с этим пройти, не в последнюю очередь потому, что это гораздо менее радикально, чем то, что вам приписывают горячие головы с той стороны.
— Я не закончил, — предупредил его Ли.
Браун откинулся в кресле и превратился во внимательного слушателя.
— Если раб, либо кто-нибудь другой, кто пожелает купить ему свободу, не сможет выплатить всю стоимость сразу, я бы позволил ему выплатить одну шестую, хозяин, в свою очередь, опять же будет обязан её принять и дать рабу один день в неделю работать на себя, после выплаты следующей одной шестой части платы, свободных дней станет два, до тех пор, пока раб не выкупит себя полностью.
— Подобное предложение заходит дальше, однако, выглядит разумным, и, конечно же, не конфискационным, — сказал Браун.
— Этот план сформирован на основе одного предложения, к сожалению, не принятого несколько лет назад в Бразильской Империи, — сказал Ли. — Поскольку я убеждён в необходимости перемен, я пристально искал способы их облегчить. Мой бывший адъютант Чарльз Маршалл, который имеет юридическое образование, недавно обратил моё внимание на бразильское предложение. К нему я бы добавил несколько дополнительных моментов.
— Каких же? — поинтересовался Браун.
— Во-первых, я бы откладывал небольшой процент с налога на имущество, ежегодно выплачиваемого в Казначейство с рабов, и использовал бы его для создания фонда освобождения, чтобы даровать свободу или начать освобождать столько негров, сколько этот фонд сможет позволить. И во-вторых, я бы предложил законопроект, по которому, все родившиеся после определённой даты негры считались бы вольнорождёнными, хоть и обязанными служить хозяевам своих матерей в течение первых двадцати одного года своей жизни, в каковое время они бы подготовились к свободной жизни. Как вы можете заметить, я не предлагаю умертвить рабство, а позволить ему самому мирно умереть от старости.