С небольшим запозданием Льюис ответил Джонасу Перри:
— Джонас, я был бы лжецом, если бы сказал, что во всём согласен с планом Ли. Однако я всё вижу так: порой, держаться за что-либо лишь бы удержать это при себе, влечёт больше проблем, чем оно того стоит. Бедфорд Форрест сделал всё, чтобы истребить вооружённых ниггеров и вынудить их прекратить сражаться, однако в газетах до сих пор можно прочитать о засадах и убийствах в Луизиане, Арканзасе и Миссисипи. А Теннеси… янки два года держали Теннеси и освободили каждого ниггера в штате, ну или почти. Нет никакого способа вернуть их обратно своим хозяевам. Чёрт побери, ты и сам знаешь, что половина свободных ниггеров, в том числе здесь в Северной Каролине были рабами до того, как пришли янки. Я не спрашиваю, по нраву ли тебе это. Я спрашиваю, так ли это. Так?
— Да, но…
Однако на этот раз Льюис его перебил:
— Никаких «но». Дерзкие ниггеры уже тоже не могут бежать на Север. Теперь, когда мы свободны от Соединённых Штатов, вся наша сволочь им просто не нужна. Мы всегда утверждали, что ненавидим беглых ниггеров, но для нас это было неким предохранительным клапаном. Теперь же они остались среди нас, а клапан заклёпан. Хочешь, чтобы рвануло? Хочешь, чтобы по всему Югу началось то, что случилось в Сан-Доминго?
— Я, по-вашему, псих? — яростно возразил Перри. Коделл уловил намёк. Южанину слово «Сан-Доминго» внушало такой же необъятный ужас, какой слово «изнасилование» внушало благовоспитанной женщине. На юге восстания рабов, массовые бойни, всегда были редкостью. Однако все белые знали, вне зависимости от того, признавались они в этом или нет, что всегда может случиться крупное восстание… а в ходе Второй Американской Революции обращаться со стрелковым оружием обучились десятки тысяч чернокожих.
— Нет, я не считаю тебя психом, Джонас; я просто считаю, что ты не обдумывал подобный вариант, а вот, масса Роберт обдумывал, — сказал Льюис. — План Ли никого не ударит по карману, но он вернёт нам этот предохранительный клапан. Чтобы понять, что делать со всей этой чёртовой прорвой ниггеров, нам потребуются годы. Голосуйте за Форреста, и всё останется, как есть — пока не рванёт до самого неба.
Перри не ответил, однако толпа внезапно стихла так, что были слышны перешёптывания. Коделл сомневался, что Льюису удалось переубедить ражего фермера, но тому всяко появилось над чем поразмыслить.
В тишине Льюис произнёс:
— Ещё одно: мы говорим о Ли. Если бы эти идеи выдвигал кто-нибудь другой, мало кто усомнился бы в них так, как я. Если на Земле и есть кто-то, чьим суждениям я безоговорчно доверяю, так это — Роберт Э. Ли.
Люди степенно покачивали головами, и Коделл был среди них. Ли был человеком, он тоже допускал ошибки. Любой, кто штурмовал Кладбищенский хребет, будучи одетым в серую форму, знал об этом — для многих это знание стало последним в жизни. Однако Ли сдержал федералов в Вирджинии, постоянно находясь в численном меньшинстве, когда новые винтовки дали ему такую возможность, он разбил их и захватил Вашингтон, помог наладить мир с США и стоял во главе присоединения Кентукки к Конфедерации. Если всего этого не достаточно для его поддержки, что тогда нужно?
— У меня для вас была заготовлена длинная речь, но не думаю, что есть смысл вам ею докучать, — сказал Льюис. — Единственная причина, по которой кто-то захочет выбрать Форреста вместо Ли — это рабство, я понял это достаточно отчётливо, поговорив с Джонасом. Когда же заходит речь о чём-то ещё — об отношениях с Соединёнными Штатами или другими странами, или чтобы бумажные деньги стали чего-то стоить, и всём таком прочем — Ли всегда впереди него, и мне кажется, все об этом знают. Голос за Ли и Брауна ведёт Конфедерацию вперёд. Голос за Форреста и Уигфолла тянет её назад. Спасибо, что выслушали меня, друзья. Я закончил.
Толпа весело загомонила, затем начала выкрикивать предложенное Генри Плезантсом на митинге в поддержку Форреста «Ли! Ли! Ли!». Банджист и скрипач снова заиграли «Дикси». Голоса снова затянули песню. Коделл пел вместе с остальными. Лишь на пути к себе домой, он начал задаваться вопросом, уместна ли была эта песня на митинге человеку, который, пусть и постепенно, хотел избавиться от рабства.