Коделл задул свечи. На крыльцо опустилась ночь, горячая, близкая, липкая и совершенно тёмная, за исключением тусклого участка света одинокой лампы в гостиной. Израиль споткнулся на ступеньках, затем ещё раз, когда шёл по Джойнер-стрит.
— До среды, сэ' — сказал он.
Затем, судя по звуку шагов, он исчез с лица земли.
Вдова Биссет дожидалась Коделла, её пухлое лицо было испещрено морщинами недовольства. Она бросила без предисловий:
— Я не хочу, чтобы этот ниггер больше сюда приходил, вы меня поняли?
— Что? С чего это? — спросил удивлённый Коделл.
— С того, что он — ниггер, конечно. — Его домохозяйка также казалась удивлённой, однако по иной причине. — Что скажут соседи, когда увидят, что ко мне постоянно шастает ниггер? Я вам не какая-то белая шваль, которая пала настолько низко, что водит дружбу с рабами.
— Он свободен, — сказал Коделл.
Эти слова не оказали на вдову Биссет никакого эффекта; она набрала воздуха в грудь, как делала всегда, чтобы накрутить себя, перед тем как пуститься в истерику. Стремясь избежать этого, Коделл добавил:
— Он вместе со мной изучает арифметику.
— Мне без разницы, чем он занимается, слышите?
Барбара Биссет могла записать своё имя, немного умела читать и считать деньги. Этим все её знания и ограничивались, и не было заметно, чтобы она стремилась постичь нечто большее. Однако сейчас сила была на её стороне.
— Если он ещё раз явится, мистер Коделл, можете искать себе новое жильё, ясно? Лучше бы вам было ясно.
— Мне всё ясно, — покорно произнёс Коделл.
Хоть он и не нажил себе много добра, за время службы в армии он так часто по-быстрому собирался, что сама мысль об этом начала вызывать у него отвращение.
— Найдём другое место.
В среду он встретился с Израилем вдали от дома вдовы Биссет, отвёл его в школу и занимался с ним там. Там и продолжились уроки. Сложение и вычитание дробей давалось легко, если у них был один знаменатель. Но, когда он объяснил Израилю, что половина от половины — это четверть, тот в недоумении качал головой.
— Под чертой всегда была двойка ж. Откуда ж там четвёрка-то?
— Потому что ты её умножил, — терпеливо пояснил Коделл. — Сколько будет дважды два, если они не под чертой?
— Чет'ре, — ответил Израиль. Однако просветления в его глазах заметно не было; у него не получалось перейти от целых чисел к тем странным, на первый взгляд, сущностям, что звались дробями.
— Давай, попробуем по-другому, — сказал Коделл. — Ты знаком с деньгами. Допустим, у тебя есть пятьдесят центов. Как их ещё называют?
— Полдоллара, — сказал Израиль.
— Так, а что такое половина от половины доллара?
— Четвертак. — Израиль был знаком с деньгами. Внезапно он уставился на доску, на которой Коделл мелом записывал задачу.
— Половина от половины — это четверть, — медленно произнёс он. Наконец, его лицо просветлело; пусть он и был почти на пятнадцать лет старше Коделла, от осознания этого открытия он превратился в настоящего мальчишку, сообразившего, что если к букве «к» добавить букву «о», а к ней «т», то получится слово.
— Половина от половины — это четвертак, и без разницы, про деньги или нет.
— Именно так, — сказал Коделл, ухмыляясь сам.
В такие моменты его низкое жалование полностью себя оправдывало.
— Ну, а сколько будет половина от четверти?
Он напрягся, ожидая ответа чернокожего. Понял ли Израиль весь принцип, или разобрался лишь в конкретном случае?
Израиль нахмурился в глубоком сосредоточении, но ненадолго.
— Половина от четверти — это восьмушка, так ведь, масса Нейт?
— Ага! — Коделл едва не закричал. Теперь они оба ухмылялись, один от облегчения, другой от восторга. — У тебя получилось, Израиль.
— Получилось, — сказал тот. — У меня много получилось, и никто это у меня уж не отымет. Чего ещё вы меня научите про умножение дробей?
Он проходил остальную тему, решая всё настолько быстро, насколько Коделл мог позволить. Однако через пару дней он уткнулся в очередную стену, когда настала очередь не умножать дроби, а делить их. Коделл учил его по той же методике, которую применял к обычным ученикам — перевернуть делитель, а затем помножить.
— Мы ж уже помножили, — возражал Израиль. — Тут уж должно быть поделено.
— Так и есть, — сказал Коделл. — Умножение и деление — противопоставлены, то есть, противоположны друг другу точно так же, как сложение и вычитание. Деление на дроби, как и деление целых чисел — это то же самое, что умножение, только наоборот. Это всё просто отдельные части арифметики, понимаешь.