Роки-Маунт радостно приветствовал кандидата в президенты. Повсюду развевались знамёна Конфедерации, здания в центре города, большая часть из которых появилась уже после войны, украшали флажки. Взвод Деревьев Форреста сопровождал зрителей на пути к трибуне, с которой должен был выступить их хозяин. Рядом с трибуной оркестр раз за разом проигрывал «Скорый шаг Бедфорда Форреста». Перед ней стояли столы, на которых была разложена еда и напитки.
— Угощайтесь, — широким жестом пригласил их один из Деревьев.
Наливая себе рюмку виски, Лайлс сказал:
— Видать, влетело ему это всё. Если конечно Форрест устраивает такое на каждой остановке.
— Оглянитесь, — попросил его Коделл.
Лайлс огляделся. Рюмка с виски замерла на полпути ко рту.
— Ривингтонцы, — с отвращением произнёс он.
Несколько человек, одетые в свою традиционную грязно-зелёную форму, с АК-47 в руках и серьёзными выражениями на лицах, стояли по углам площади Роки-Маунт. Коделл никак не мог взять в толк, зачем они тут, пока не вспомнил часовых у Белого Дома, когда армия повстанцев ворвалась в Вашингтон. «Телохранители, вот кто они такие», — подумал он.
— Если они здесь ради Форреста, тогда это лучший довод, что я могу придумать, чтоб голосовать за Ли, — сказал Лайлс.
— Так и есть. — Коделл указал на флаги, что висели по краям трибуны. — Гляньте, вон их флаги под Незапятнанным Знаменем.
Он уже встречал трёхлучевой знак ДСА на форме Бенни Ланга и на здании напротив Инженерного Дома в Ричмонде.
— У них есть свой флаг? Какими такими, нахрен, делами они занимаются, коли у них есть свой флаг? — возмущался Лайлс. — Они ж не страна и не штат. Полагаю, они им нужны для красоты.
И в самом деле, красно-белые знамёна с чёрным знаком посередине отлично вписывались в море из красного, белого и синего цветов, заливавшего улицы Роки-Маунт.
— Нет, — сказал Коделл.
Лавочник что-то ответил ему, но тот не услышал слов Лайлса. Он узнал одного из ривингтонцев — это Пит Хардье. Ему захотелось подойти к нему, схватить за ворот рубахи и прорычать: ¯Что ты такого сделал с мулаткой, отчего она повесилась? Чем ты так перепугал Молли Бин, которая не боялась даже при Геттисберге?» Это было бы неразумно. Пит Хардье стоял не в одиночестве, он ещё и держал в руках винтовку. Если Пит Хардье поддерживал Натана Бедфорда Форреста, это, как заметил Лайлс, было ещё одним доводом в пользу голоса за Роберта Э. Ли.
Городская площадь быстро заполнялась. Большинство не обращали никакого особого внимания на ривингтонцев; некоторые, достаточно взрослые, чтобы оказаться ветеранами, подходили к ним и по-дружески обсуждали АК-47. Коделл понимал, что без них Юг мог проиграть войну. Но даже в этом случае, он не мог заставить себя любить ривингтонцев.
Под бой барабана Деревья закричали:
— Добей их! Добей их! Добей их! Форрест! Форрест!
На трибуну поднялись двое и сели на переднем крае, сложив винтовки на колени. Следом поднялся какой-то тучный мужчина, чьё имя ускользнуло от Коделла, и начал говорить. Наконец, один из ривингтонцев обернулся и уставился на него. Через несколько секунд этот пристальный взгляд достиг цели. Толстяк сказал:
— А теперь, друзья мои, без дальнейших разговоров, человек, которого вы так долго ждали — «И всё ещё ждём», — кисло вставил Лайлс, — следующий президент Конфедеративных Штатов Америки, Натан Бедфорд Форрест!
Деревья запели с удвоенной силой, но их песня потонула в рёве толпы. На трибуну взошёл Форрест. Какое-то время он просто стоял, позволяя восторженным крикам окутать его. Он оказался больше, чем представлял Коделл и более представительным. Как и Ли, его нельзя было не замечать, или относиться легкомысленно.
Он поднял обе руки, затем медленно их опустил. Вместе с этим жестом стих и гул толпы. В воцарившейся тишине, Форрест заговорил:
— Спасибо всем, кто пришёл сегодня меня послушать. — Говор у него был не отточен, но оказался разборчивее, чем предполагал Коделл. Разборчивый, или нет, но голос его внушал.
Он продолжил:
— В Ричмонде думают, что президентское кресло — это ферма, которую можно передать от отца к сыну. В Ричмонде думают, что это занятие лишь для джентльменов. — Последнее слово он произнёс с презрением. — Правы ли они, эти джентльмены из Ричмонда?
— Нет! — выкрикнула в ответ толпа. Коделл молчал. Как и Рэйфорд Лайлс, но они находились в меньшинстве.
Форрест принялся расхаживать по трибуне. Без сомнений, ему было далеко до классического оратора, но, в то же время, он был убедительным. Чем дольше он говорил, тем оглушительнее становился его голос. Вскоре стало легко представить, как он отдаёт приказы в разгар битвы, и легко представить, как люди спешно ему подчиняются.