Ли покачал головой.
— Это наши братья. Пускай мы больше не живём в одном доме, мы достаточно выросли, чтобы жить сами по себе, предъявление каких-либо требований к своим братьям я считаю дурным тоном, который не может не привести к взаимным обидам.
— Господи, да он прав, — сказал Вёрджил Куинси. — Я так пока и не получил ответа, когда попросил у брата пятьдесят долларов, а ведь это было ещё до войны.
Репортёры рассмеялись. Ли прошёл по Броуд-стрит, сопровождаемый газетчиками. Ван Лью спросил:
— Что думаете по поводу того, что Форрест весь год вёл активную кампанию против вас?
— Я восхищаюсь его энергией, при этом не хотел бы тратить свою на те же цели, — ответил Ли. — Также я сомневаюсь в выгоде, как для страны, так и для избирателей, которую может принести постоянное повторение одного и того же. А теперь, прошу прощения, джентльмены, я хотел бы заняться своим моционом.
Он ускорил шаг. Репортёры были на несколько десятилетий моложе него — в январе ему стукнет шестьдесят один — однако, некоторые начали задыхаться, пытаясь выдержать его темп.
Рекс Ван Лью уже исчерпал лимит своих вопросов, и всё же задал ещё один:
— Что вы будете чувствовать, когда выборы пройдут, сэр?
— Облегчение, — искренне ответил Ли.
— И в победе, и в поражении? — разом спросили трое репортёров.
— И при победе, и при поражении. Избавление от ожидания, если одержу победу, избавление от ответственности, если проиграю. Хоть я надеюсь и рассчитываю на победу, заверяю вас, мысль о спокойной пенсии не так уж непривлекательна для меня.
Он шёл дальше. Тремя годами ранее, армия Северной Вирджинии прошла триумфальным парадом по этой самой улице. Ныне большинство тех солдат уже давно занимаются мирными делами. Так и должно быть, решил он. Он моргнул, затем улыбнулся — даже он сам приобрёл мирную профессию, хоть ранее и никогда не помышлял, что станет политиком.
— Что смешного, генерал? — спросил Эдвин Хелпер.
— Жизнь, или, если позволите, судьбы войны, — сказал Ли.
На Кэпитол Сквер стоял бронзовый Джордж Вашингтон, указывая вперед, словно призывая за собой невидимых последователей, либо, всю страну сразу. Ли коснулся шляпы, приветствуя отдалённого предка своей жены, и продолжил свой моцион.
Нейт Коделл оглядел наползающие на класс тени. Он отложил мел.
— Пока достаточно. Продолжим после обеда.
Несколько учеников с трудом подавили радостные возгласы, и похватали сумки и старые газеты с завёрнутыми в них обедами. Его собственный желудок тоже уже начал ворчать.
Коделл проглотил ветчину с кукурузным хлебом, запил всё это холодным кофе из фляжки. Затем он поспешил на городскую площадь. Над зданием суда были развешаны дополнительные флаги; от входной двери тянулась длинная очередь. Повсюду стояли незнакомые коляски и повозки — голосовать приехали фермеры почти со всего округа.
Многими из них были его сослуживцы, которых он теперь редко встречал. Он помахал Дэмпси Эру, который стреножил свою лошадь в узком пространстве между двумя колясками. В очередь они встали вместе.
— Патриот или Конфедерат? — спросил Коделл.
Поскольку Эр подкалывал мэра Кокрелла на митинге в поддержку Форреста, он решил, что знает, каким будет ответ.
Разумеется, бывший сержант сказал:
— Я голосую за Конфедератов. Я дошёл с массой Робертом до Вашингтона, так что, не думаю, что брошу его сейчас. А ты, Нейт?
— То же самое, — сказал Коделл. — Здесь и в Вирджинии ему будет несложно, ведь тут многие служили под его началом. Дальше, на западе, о нём слышали, но ничего о нём не знают, если понимаешь, о чём я. А, вот, Форреста там знают.
— Поэтому они и голосуют — посмотреть, что будет, — сказал Эр.
— Ага. — Коделл осмотрел приятеля и улыбнулся, заметив что-то знакомое. — До сих пор носишь это перо в шляпе? Как поживаешь-то?
— Справляюсь, — сказал Дэмпси Эр, пожимая плечами. — Как вернулся, женился на Люси, сестре Лемона Стрикленда. Нашему пацану уже два года, и она вновь ждёт прибавления. Как блин время течёт-то — ещё немного, и, наверное, буду отправлять Уайли в твою школу. Дашь ему больше знаний, чем есть у его бати, понял?
— Если он будет таким же, как его батя, он справится, — сказал Коделл.
Он отметил, что о себе Дэмпси не сказал ничего, кроме как «Справляюсь». Он не стал давить; если уж на то пошло, то же самое он мог бы сказать и о себе.
Очередь продвигалась. Входя в затемнённое помещение здания суда, Коделл сморгнул. За массивным деревянным столом сидели мэр Кокрелл и мировой судья Корнелиус Джойнер.