Молли перевернула страницу.
— Ага? Здесь пишут иначе.
Пока Коделл читал первые два предложения из предисловия, где описывалось поражение Юга, его глаза становились всё шире. Сам по себе его взгляд заскользил по строчкам. К тому моменту, когда он осилил двухстраничное предисловие, он уже сомневался в собственном рассудке. Каждое спокойное рассудительное слово повествовало о победе Соединённых Штатов в давно прошедшей войне. Если этот Ричард Кетчам был то ли маньяком, то ли шутником, то он ничем себя не выдал.
Коделл жадно принялся читать. Вскоре он осознал, что подробное знакомство с книгой займёт у него слишком много времени. Он полистал удивительные картинки и карты, прочёл подписи под ними. Спустя некоторое время он спросил:
— А Бенни Ланг в курсе пропажи книги?
— Это вряд ли, — ответила Молли. — Я взяла с верхней полки тонкую книжицу, и поставила её на место той, что взяла, а потом пошерстила обе полки, чтобы не было видно дырок. Затем я закопала книгу среди, эм, нарядов, с которыми я иногда приходила к Бенни, и отнесла всё это к себе так, что он не заметил. Начала читать её сама, пока была свободна, и чем больше читала, тем больше поражалась, пока не поняла, что нужно ехать к тебе.
До сего дня Коделл видел Молли только в истрёпанной серо-коричневой форме. Представив её в «нарядах», он ненамного отвлёкся от книги. Но вскоре история войны вновь его поглотила. Чем дальше он забирался, тем меньше понимал, и тем сильнее задавался вопросом, а не писал ли этот Брюс Каттон и в самом деле, в отдаленном будущем. Он относился к тем событиям, которые называл Гражданской войной так, словно они уже давно прошли.
И он продолжал предполагать, что Соединенные Штаты победили, а Конфедерация проиграла. Это становилось очевидным, когда он рассуждал о превосходящем материальном положении, которым довольствовался Север, о сложностях, с которыми сталкивался Юг при создании флота из ничего, о двухстороннем наступлении Конфедерации на Кентукки и Миссури в 1862 году с целью победить в войне, которое закончилось провалом.
Каттон также рассуждал о рабстве, как о чём-то умершем и давно прошедшем; в его словах явно сквозило чувство отвлеченной неприязни к тому, что рабство некогда вообще существовало; Прокламация об освобождении рабов Линкольна, которую результаты войны сделали бессмысленной, и которую Юг в любом случае искренне ненавидел, была для Каттона предвестником грядущих великих дел. Даже самый упёртый янки не считал, что от неё был какой-то серьёзный эффект.
Геттисберг… Коделл изучил картины третьего дня битвы, затем осмотрел умиротворённые фотографии поля боя после сражения. Обветренный памятник из гранита и бронзы, что стоял на том месте, выглядел так, словно простоял там несколько десятков, если не сотен лет, хотя сама битва случилась всего четыре с половиной года тому назад. Он бросил взгляд на Молли.
— Шрам всё ещё болит?
— Тот, что с Геттисберга, что ли? Иногда подёргивает.
Она тоже посмотрела на фотографию, понимая, чем был вызван его вопрос.
— Не думаю, чтобы он меня сильно заботил, если бы я дожила до установки этого.
Коделл приподнял бровь. Где-то в глубине души она верила в эти невероятные даты — 1960 и 1996 годы. Он вздрогнул и не только потому, что в комнате было прохладно; он и сам начинал во всё это верить. Когда он снова посмотрел на «Иллюстрированную историю Гражданской войны», то заметил, что вокруг стало слишком темно, чтобы что-нибудь разглядеть. Вечер застал его врасплох, словно спешенный кавалерист янки в зарослях Глуши.
Он спустился вниз и попросил у Рена Тисдейла свечи. Хозяин салуна передал ему их с масляным взглядом.
— Иди-ка ты на хер со своими грязными мыслишками, — прорычал Коделл. — Мы книгу читаем, а если не веришь, пойди и посмотри сам.
Он зажёг одну свечу от камина и поспешил в комнату Молли.
Через несколько минут он услышал, как кто-то поднялся до середины лестницы, затем спешно спустился обратно. Коделл рассмеялся и сказал Молли:
— Это Тисдейл нас проверяет.
Молли тоже хихикнула.
Его встревоженность окружающим вокруг растаяла, когда он вновь склонился над свечой, чтобы прочесть книгу. Спустя какое-то время он оторвался от книги, полностью запутавшись.
— Всё с Глуши и дальше — вообще неправильное, — сказал он. — Грант не прошёл на юг, мы пошли на север. А Джонстон остановил Шермана.
На него безмолвно таращилось изображение злобного, тощего «лентяя», которые, согласно описанию в книге, прокладывали себе путь огнём и мечом через Джорджию.