Старший распорядитель освободил дверной проём.
Когда Ли вышел наружу, вокруг него сгруппировались офицеры и музыканты. Ему они не были нужны, но сами они уходить отказались. После непродолжительного раздражения, Ли решил, что не мог злиться на них — они тоже выполняли свой долг. И, вообще, — эта мысль пришла ему на ум слишком поздно — последний вестовой мог оказаться переодетым ривингтонцем, решившим выманить Ли из безопасного здания Капитолия.
Он поспешил на запад, к статуе Вашингтона. Капитолийская площадь была очищена от здоровых гражданских, остались лишь врачи, которые ходили от одного раненого к другому, делая всё, что было в их силах. Ли знал, что этого было прискорбно мало. Без сомнений, ривингтонцы, имевшие знания полутора веков, могли обеспечить им более эффективное лечение, но если бы не ривингтонцы, все эти бедолаги здесь не лежали бы.
Сквозь ярость Ли пробился лёгкий укол вины — если бы люди не пришли сюда поглазеть на него и послушать, то также не лежали бы здесь.
В направлении на восток прогромыхала четырёхколёсная санитарная карета. Раненые кричали от каждого качка. Ли прикусил губу. Как минимум одним из раненых была женщина. Война избавила его хотя бы от таких ужасов. Теперь же он столкнулся с ним во вроде как мирное время, в день, который должен был стать для него величайшим из дней.
Он обратился к вознице санитарной кареты:
— Вы везёте их в госпиталь номер двенадцать?
— Нет, сэр, везу их в Чимборасо, — ответил возница. — Двенадцатый битком.
Он прикрикнул на лошадей, взмахнул поводьями. Карета ускорилась, также как и стоны изнутри. Сердце Ли вторило этим израненным душам. Военный госпиталь Чимборасо находился на восточной окраине города и в два раза дальше от площади Капитолия, чем военный госпиталь номер двенадцать, и это означало, что людям придётся вынести в два раза больше тряски.
Также это означало, что мясницкий счёт на площади был невелик лишь в сравнении с полновесными сражениями Второй Американской Революции. Главный госпиталь номер двенадцать мог принять более сотни человек. Если он уже заполнен… Ли задумался, сколько раненых придётся отправить в Чимборасо. Он пообещал себе, что ривингтонцы рассчитаются за каждого.
Он двинулся было к крытой трибуне, с которой давал присягу, однако остановился, когда заметил, что тела убитых и раненых уже унесли. Лишь потёки крови, спускавшиеся с деревянного помоста спереди и по бокам напоминали о царившем здесь несколько часов назад хаосе.
Ли задумался, куда увезли Мэри. Ему хотелось увидеть её, попросить прощения за то, что пригласил её на трибуну, попрощаться. Сейчас на это нет времени. Он надеялся, что она всё поймёт и без слов. Она всегда обладала взрывным характером; с учётом физического недуга, кто мог её в этом винить? Но за тридцать семь лет она его знала — узнала, поправил Ли сам себя, всё ещё не до конца веря в произошедшее — настолько хорошо, насколько один человек мог знать другого.
Тела тех пятерых, что составили компанию де Байсу лежали там же, где и упали. Выглядели они неприглядно. Всех, кроме одного застрелили в голову; тот, что был исключением, в сравнении со своими соратниками, выглядел абсолютно мирно — он умер от потери крови из простреленного бедра.
Изодранные куртки и рубахи говорили о том, что остальные попадания не нанесли им существенного вреда. Ли сжал губы — все они, как и де Байс были в броне. Не удивительно, что уложить их оказалось столь трудно. С такой броней они могли и уйти, если бы выполнили свою злодейскую задачу. Если так, то они ошибались, как и во всём остальном.
Ни у кого из убийц не оказалось УЗИ. Ли надеялся, что это означало, что оружие передали какому-нибудь ответственному лицу — если повезет, полковнику Горгасу, который, без сомнений, крайне обрадуется возможности поиграться с такими замечательными новыми игрушками. Если нет, вор сможет довольствоваться УЗИ до тех пор, пока у них не кончатся патроны.
— Куда теперь, сэр? — спросил один из музыкантов, когда Ли вновь сменил направление движения.
— В штаб Движения к Свободной Америке.
На углу Франклин и Девятой перед глазами Ли предстала ещё одна сцена, которой он не видел со времен войны. Как и на Капиталийской площади, там, словно пчёлы роились врачи и санитарные кареты. Фасад Инженерного Дома был испещрён пулевыми отверстиями. Из окна свисал убитый в голову солдат Конфедерации. Через улицу из окна точно так же висел точно такой же мёртвый ривингтонец.
Штаб-квартира Движения к Свободной Америке была повреждена намного сильнее, чем Инженерный Дом; двенадцатифунтовые ядра пробили несколько дыр в кирпиче и мраморе фасада. «Просто повезло, что весь дом не загорелся», — подумал Ли. Огонь распространялся очень легко, а тушить его всегда трудно. Он вспомнил обугленный Ричмонд на страницах «Иллюстрированной истории Гражданской войны» и его пробила дрожь. Подобная катастрофа могла произойти и здесь.