— Тогда считай это тузом в рукаве.
— Сильно они вам помогли. — Коделл сделал пару шагов в направлении звуков стрельбы впереди. Молли последовала за ним.
Заметив это, Бенни Ланг поморщился.
— Осторожнее, Молл. У пуль благородства нет.
— Уяснила это в Геттисберге, — сказала она ему. — Надеюсь, ты выберешься. — Но после этого она быстро обернулась к Коделлу. — Я готова, Нейт.
Она оставила Ланга, даже не взглянув на него.
Когда они двинули дальше, Коделл спросил:
— Значит, я твой жених, да? — Ему казалось, что его голос звучал беззаботно.
Вероятно, недостаточно беззаботно; Молли повернулась к нему и уставилась напуганными глазами.
— А разве нет?
Коделлу стало интересно, на скольких битвах велись диалоги, подобные этому. «На весьма немногих», — подумало он. Затем он осознал, что нужно ответить Молли.
— Ага, видимо, так и есть, — сказал он. — Если только оба выберемся отсюда живыми.
Её лицо осветилось тем самым сиянием, которое делало её красивой, пусть даже она не была особо милой. Глядя на выражение её лица, Коделл заметил, что и сам ухмыляется. Когда всё сказано, он понял, что ему вполне нравится мысль быть женихом; она давала ему цель, которой ему явно не доставало в бою.
Но он сказал и другие слова; выбраться из боя не было гарантировано никоим образом, ни для него, ни для Молли. Лес закончился настолько внезапно, что ему пришлось замедлить шаг, чтобы ненароком не выйти на открытую местность. Ругаясь про себя, он выглянул из-за дерева в сторону особняка впереди.
Большой дом с колоннадой и крыльями по обеим сторонам не посрамил бы собой ни одного преуспевающего плантатора в штате. Ряды хижин из вагонки, в которых жили рабы, также служили свидетельством необычайного процветания. Однако Коделл почесал голову. У рабов имелись свои садовые наделы, а также загон для домашнего скота, но где же бескрайние поля кукурузы, хлопка и табака, что нужны были, чтобы кормить это поместье?
Когда он произнёс этот вопрос вслух, Молли сказала:
— Ривингтонцы — не все плантаторы, Нейт, но живут они именно так. Почему нет? У них есть золото, не забывай, может, от продажи винтовок правительству.
— Может, — сказал он, хотя память подсказывала ему, что правительство Конфедерации в 1864 году, гораздо чаще давало долговые расписки, чем настоящую монету. Но, как бы оно там ни было, золото у них имелось; он до сих пор помнил сладкую тяжесть одноунцевых монет, что он получил в ривингтонском банке сразу после войны.
Коделл пожал плечами; ещё один вопрос остался без ответа. Каким образом ривингтонцы добывали деньги не имело значения, особенно, посреди сражения. В данный момент значение имело то, что из большого дома по ним никто не стрелял. Коделл поскрёб подбородок. Ближайшая рабская хижина находилась менее чем в пятидесяти метрах. Он указал на неё. Молли кивнула. Нейт бросился вперёд, пригнулся максимально низко, чтобы стать как можно меньшей мишенью. Он нырнул за хижину и со стуком облокотился на её стенку. Едва он оказался в безопасности, за ним побежала Молли.
Несколько секунд они пролежали там, тяжело дыша, затем поднялись на ноги — приходилось идти согнувшись, поскольку крыша была слишком низко, чтобы прикрывать их достаточно хорошо — и прошли ко входу в хижину. Они едва не врезались в высокого тощего негра, который спешил в противоположном направлении, и едва не убили его, потому что сердце Коделла подскочило к горлу, а палец замер на спусковом крючке винтовки. Судя по вздоху Молли, неожиданная встреча сильно напугала и её.
Если они испугались, то негр был просто в ужасе. Он отпрыгнул, завизжал как женщина и высоко поднял руки.
— Не стреляйтя! — пропищал он. — Не стреляйтя старого бедного драного Седраха, он не делал вам ничо плохого!
Затем он похоже заметил, в какую форму были одеты Коделл и Молли, а не только АК-47, что они держали в руках. Его глаза становились всё шире, пока не превратились в два белых пятна на чёрном лице.
— Святый Божечка, — сказал он. — Вы не те демоны, что нами владели? Вы ж правильственны солдатики?
— Всё так, — сказал Коделл, а сам думал, что слово «драный» подошло бы этому Седраху как вторая кожа. Большая часть его первой кожи была перед глазами, потому что его хлопковая рубаха и брюки были ни чем иным как рваньём. Судя по торчащей лесенке рёбер, Коделл решил, что питался он не лучше, чем был одет.
Его глаза продолжали становиться всё больше, что Коделл даже подумал, что дальше некуда.
— Правильственны солдатики, — удивлённо повторял негр. Он запрыгал как деревянная марионетка, затем бросился к Коделлу и Молли и заключил их в свои костлявые, вонючие объятия.