Поэтому ривингтонцы просто продолжали идти, подняв руки и понурив головы. Именно это и убедило Коделл в том, что они и, в самом деле, сдались; они выглядели, словно разбитые войска. Он поднялся на ноги, готовый вновь броситься в укрытие при малейшем признаке опасности. Когда Молли попыталась подойти к нему, он махнул ей рукой, сказав:
— Прикрывай меня.
Вместе с ним вышло ещё несколько конфедератов. Остальные остались на местах, чтобы поддержать их, сколько именно, он не знал, но, когда огляделся, то заметил лишь пару человек. Также он заметил чёрных и местных белых ривингтонцев, которые начали покидать свои укрытия, когда стрельба прекратилась. Некоторые из них также направились к членам Движения к Свободной Америке, к людям, которые правили их городом, распоряжались их жизнями на протяжении более чем четырёх лет.
Человек с белым флагом оказался тем же здоровяком, что разговаривал с Натаном Бедфордом Форрестом. Коделл покопался в памяти и вспомнил его имя — Андрис Руди. Руди переводил взгляд с одного приближающегося конфедерата к другому. Наконец, увидев Нейта, он поприветствовал его:
— Кажется, вы здесь самый старший по званию, сэр.
— Я? — Коделл едва не «дал петуха». Он быстро огляделся. Точно, Руди прав; из укрытия не вышел ни один офицер Конфедерации — он задумался, остались ли в их отряде вообще живые офицеры — и ни один первый сержант. Он подобрался.
— Так точно, сэр, видимо, так. Я — первый сержант Нейт Коделл, 47-й северокаролинский.
— Значит, именно вам я и должен сдаться. — Говорил, при этом, Руди так, словно он предпочёл бы столкнуться с индейцами, готовыми содрать с него скальп. Меча при нём не оказалось, однако он снял ремень с пистолетом в кобуре и швырнул его Коделлу.
— Вот.
— Эм, благодарю. — Хоть Коделл и не являлся знатоком по церемониям сдачи в плен, он полагал, что проходит всё должно чуть более изящно. Не желая выпускать из рук АК-47, он неуклюже повесил ремень с пистолетом на талии. Затем он бросил:
— Что же вынудило вас вот так всё бросить?
— А сами-то вы, как, думаете, бля? — Руди указал пальцем на горящий сарай. — Как без машины времени мы должны воевать со всей страной? — Он даже не пытался скрыть горечь в голосе.
Коделл предпочёл не упоминать, что именно он разрушил эту машину времени, как назвал её Руди. Однако, раздражённый тоном ривингтонца, он сказал:
— Даже с нею мы вас били — иначе, как бы мы тут оказались?
Руди взглянул на него, и, кажется, замялся. Его плечи поникли, из спины будто вынули стержень, он уставился на собственные чёрные ботинки. Позади Коделла раздались выкрики:
— Эй, что задумал этот безумный ниггер?
— Куда он идёт?
— Берегись!
— Держите его кто-нибудь!
Едва Коделл обернулся, как мимо него промелькнул невысокий тощий негр, одетый в одни лишь изодранные штаны. Негр сжимал в руке разбитую бутылку из-под виски. С бессловесным рыком ненависти он воткнул разбитый край прямо в горло Андрису Руди.
Брызнула кровь, эффектно багровая в свете полуденного солнца. Руди издал булькающий задыхающийся крик, обхватил рану обеими ладонями. Однако кровь сочилась сквозь пальцы, текла у него изо рта, из носа. Он сделал пару неуверенных шагов, запнулся и упал.
Другой ривингтонец вытащил перевязочный пакет, такой же, каким пользовался Бенни Ланг, и встал на колени.
— Андрис! — выкрикнул он, а затем что-то на том гортанном наречии, которого Коделл не знал.
Руди лежал без движения. Через минуту-другую, тот ривингтонец встал на ноги, качая головой. Под грязью и чёрно-зелёными полосами краски, его лицо было бледным.
Негр бросил на землю разбитую окровавленную бутылку. Он повернулся к конфедератам и произнёс:
— Массы могут делать со мной чо захочут. От ентова белого демонюки я намучался больше чем кто бы то ещё. Вы гляньте сюды.
Он провёл пальцами по рёбрам, которые торчали даже сильнее, чем у того негра, что Коделл встретил за городом.
— И сюды. — Он повернулся спиной, демонстрируя старые и свежие шрамы, пересекавшие её. — Я вам не какой-то там упрямый наглый ниггер, массы, боженькой клянуся — ентот Руди, он жеж просто демонюка для его пацанов. Я его как тута увидал, так и не смог сдержаться.
Коделл смущённо переглядывался с остальными солдатами в сером, гадая, что делать дальше. Чёрный, который убил белого, должен умереть — так гласил вековой закон. Однако, что если белый являлся врагом Конфедерации, человеком, который возглавлял бойцов из Ривингтона, кто был в розыске в связи с Ричмондской Бойней, и который, более того, обращался с этим чернокожим безбожным образом? По закону этот чёрный, по-прежнему, должен был умереть. Однако традиции противоречили этому закону.