— Ты мне нравишься больше, — сказал он, и был вынужден добавить: — А ещё я хочу, чтобы ты была счастлива.
Не успел он ничего сделать, как Молли прильнула своим лицом к его лицу, и поцеловала. Когда она заговорила, её глаза блестели:
— Никто никогда мне такого не говорил.
Какая-то часть её страхов снова ушла, поскольку она обернулась и махнула рукой, удивившись отсутствию птиц.
— А тут мило… вон, ива, жасмин растёт через ручей, в котором ночью будет полно прекрасных цветов… Нейт! В чём дело, Нейт?
— В целом-то, ничего.
Однако у Коделла сохранялось чувство, будто он увидел призрака; ощущение было таким же сильным, как, когда он стрелял сквозь стоявшего на платформе ривингтонца. Собравшись с силами, он пояснил:
— Я рыбачил под той ивой, когда бедная Жозефина — помнишь Жозефину? — высунула голову из этих зарослей жасмина. Пит Хардье пустил за ней собак.
— Этот. — Лицо Молли изменилось; потребовалось лишь одно слово, чтобы её голос стал жёстким и бесцветным. — Я не раз молилась, чтобы он не выбрался, когда мы взяли Ривингтон. Это не по-христиански, но ничего поделать не могу. Боюсь, я никогда об этом не узнаю.
— О, нет, узнаешь.
Коделл рассказал ей, как нашёл тело Пита Хардье после того как Генри Плезантс подорвал мину на подступах к Ривингтону.
Когда он закончил рассказ, Молли захлопала в ладоши.
— Господи, он получил по заслугам.
Коделл ощутил себя отважным рыцарем, одолевшим ривингтонца в единоборстве, а не просто наступил (практически, споткнулся) на его труп. Судя по тому, как Молли покраснела и прижалась к нему, её охватывало то же чувство. Она осмотрелась по обеим сторонам ручья. Голос её стал тихим и хриплым.
— Тут, кажется, нет никого, Нейт.
— Кажется, нет.
Ухмыляясь, он уложил её на мягкую густую траву, затем спешно склонился над ней. Умелыми пальцами он разобрался с пуговицами и завязками, что удерживали её платье; весь процесс занял бы меньше времени, если бы он не останавливался поцеловать каждую часть её постепенно обнажавшегося тела. Но вскоре они оба уже были раздеты. Их покрытая потом кожа скользила друг против друга.
— О, Молли, — произнёс он.
Она ответила ему не словами.
Он неохотно принялся одеваться; что бы там ни говорил священник, ранним летом без одежды гораздо лучше. Коделл ощущал себя в ладу со всем миром, когда они с Молли медленно прогуливались вдоль берега ручья. Но через несколько шагов, она сказала:
— Наверное, можем попробовать сделать так, как ты говоришь, Нейт. Надеюсь, сработает, правда. А если нет, буду рада съехать, это уж точно.
— Хорошо, — ответил Коделл, чувствуя себя одновременно и довольным и раздражённым; ему хотелось, чтобы она как можно дольше оставалась счастливой и ничем не озабоченной.
Не успел он что-либо сказать (позже, решил он про себя), как они обошли изгиб ручья. На дальнем берегу в зарослях водяных дубов сидел и рыбачил седовласый негр. Он махнул левой рукой и крикнул:
— Как живёте, масса Нейт, мисс Молли?
— Здравствуй, Израиль. — Коделл обернулся через плечо. Нет, негр не мог заметить, как они кувыркались в траве. Успокоившись, он повернулся обратно. — Как улов?
— Пару сомов поймал. — Израиль показал рыбу.
Стоуни Крик был таким узким, что для разговора едва приходилось напрягать голосовые связки.
— Каково это, работать на знаменитого полковника Плезантса? — поинтересовалась Молли.
— Как воевать кончили, масса Генри сразу ж форму и скинул, — сказал Израиль. — На другой же день пришёл мужик с железной дороги, где он раньшее работал, и попросил его вернуться на работу за двойное жалованье. Он сказал, что они смогут отбить эти деньги, пользуясь его именем, и считаю, он прав.
— Что Генри им сказал? — Коделл столкнулся с новой смесью чувств.
Ему хотелось, чтобы у его друга всё было хорошо, но ему не хотелось, чтобы он возвращался в Уилмингтон. От его отъезда Коделлу станет так же плохо, как если бы он вернулся в Пенсильванию.
— Сказал тому мужику проваливать с его земли и не возвращаться, — ответил Израиль. — Что ему есть, куда деть собственное имя, чем продавать его железной дороге, которая раньшее не хотела человека, носящего его. Прям так и сказал, масса Нейт. Я сам всё слыхал.
— Хорошо, — сказал Коделл.
Молли кивнула. Израиль тоже. В этот момент, удочка, что держал чернокожий, дёрнулась. Он выдернул из воды толстого ушастого окуня и бросил его трепыхаться на берегу. Нейт добавил:
— Раз уж с этим решено, думаю, на днях зайду к Генри в гости.
— Мы с массой Генри завсегда рады вас увидеть, — сказал Израиль. Продолжая говорить, он насаживал свежую наживку. — Придёте завтречком, может, останется вам немного этой милой рыбки.