Бенни Лангу, казалось, не было никакого дела до того, кто там ещё влез в перестрелку. Он запустил гранату в окно дома, из которого стреляли федералы. Мгновение спустя, ударная волна вынесла каждое стёклышко из этого окна и из соседнего. «Синие» выскочили из дома, перепуганные не меньше обычных вашингтонцев. Лучше бы им оставаться внутри. Не успели они пройти и десятка шагов, как конфедераты их всех перебили.
Повстанцы уходили в переулки, чтобы окружить федералов. Бой длился недолго. В меньшинстве и под превосходящим огнём противника, федералы либо погибли, либо разбежались.
— Дальше! — кричал Киркланд. — Не дайте им вас задержать!
Коделл сотоварищи шёл вперёд. Ни он, ни остальные не спали почти всю ночь; ни ему, ни остальным не было до этого никакого дела. Сержант уже видел впереди Белый Дом. Когда впереди такая цель, остальное подождёт.
Он едва не разрыдался, когда лейтенант повёл его по Пятнадцатой улице, вместо того, чтобы идти дальше по Вермонт-авеню. Лейтенант заметил его разочарование. Ухмыляясь, он произнёс:
— Не переживай, боец. Тут неподалёку когда-то жил генерал Макклеллан. На его дом стоит взглянуть.
Дом на углу Пятнадцатой и Эйч-стрит показался Коделлу жалкой лачугой, несмотря на то, что строение было трёхэтажным, с закрытыми ставнями окнами и крытым крыльцом, с которого можно встречать гостей. Кому какое дело, где жил опозоренный генерал федералов, когда неподалёку стоит дом президента?
Однако он и остальные отклонились от своего пути лишь ненамного. В здание из бурого кирпича на северной стороне Пенсильвания-авеню вбегали и выбегали офицеры в синей форме. Коделл дал по ним короткую очередь и загнал всех внутрь.
— Стерегите здесь! — приказал он нескольким повстанцам на авеню.
Следующие несколько минут прошли в спорах; бойцы не меньше сержанта хотели добраться до Белого Дома. Уже днём Коделл узнал, что помог захватить штаб-квартиру федеральных оборонительных сил Вашингтона.
Но это было позже. Как только он расставил бойцов вокруг здания, он бросился по Пенсильвания-авеню к большому белому особняку, в котором до 1861 года проживали его президенты, и который стал теперь прибежищем главы другой страны.
Белый Дом притягивал конфедератов, словно магнит. Задержка Коделла позволила генералу Киркланду, каким бы тучным он ни был, добраться туда первым. Генерал кричал:
— Держите себя в руках, слышите меня? Прикиньте себе, что генерал Ли сделает с тем, кто навредит этому зданию и всем, кто там внутри.
Имя Ли было для всех вокруг колдовским талисманом. Оно успокаивало тех, кто, не слыша его, с радостью всё тут запалили бы. На той стороне лужайки, под фронтальной колоннадой стояли часовые федералов. В руках они держали винтовки, но даже не пытались взять их наизготовку. Они продолжали таращиться на всё возрастающую толпу оборванных мужиков в серой и коричневой форме, которая заполонила всю широкую мощеную булыжником улицу и начала нерешительно заходить на траву.
Вспоминая Геттисберг, вспоминая поражение при Бристо-Стейшен, вспоминая долгую холодную голодную зиму к югу от Рапидана, ещё до появления новых винтовок, Коделл тоже восхищался этим моментом. Пока он и его товарищи всё ближе подходили к Белому Дому, ощущение, будто мир перевернулся с ног на голову только усилилось, из-за солдата в синей форме вышла долговязая фигура, одетая в чёрное, словно на похороны. Коделл огляделся в поисках того рядового, что предположил, будто президент уже сбежал. К счастью, тот парень стоял всего в паре метров от него.
— Видал? Всё ж взяли мы Старого Эйба.
По рядам повстанцев пробежало имя Линкольна. Прозвучало несколько радостных возгласов, несколько насмешек, но немного. Сила этого мгновения вынудила большинство бойцов замереть практически в религиозном благоговении. Они медленно направились через лужайку к основанию лестницы. Там они замерли, восторженно разглядывая и здание и самого Линкольна. Коделл был в четвертом или пятом ряду плотно столпившихся солдат.
Пока они стояли, замерев, Линкольн сделал несколько шагов в их сторону. Один часовой попытался преградить ему путь.
— Какая теперь уж разница, сынок? Какая теперь вообще разница? — сказал президент.
Помимо местечкового акцента, его голос выдавал, что он устал сверх всякой меры.
Молодой часовой, с пухом вместо бороды на щеках, смущённо отступил в сторону.
Коделл, не скрываясь, таращился на президента Соединённых Штатов. Южные газеты и карикатуристы рисовали Линкольна либо сельским дурачком, либо бесом в человеческом обличье. Представ во плоти, он не было похож ни на того, ни на другого. Это просто был, ничем не выдающийся человек, чьи глубоко посаженные глаза уже видели все горести мира, и случившееся лишь венчало всё остальное.