— Да, возможно, вы найдёте здесь и молочные реки и кисельные берега, однако, вам следует внимательнее следить, чтобы маркитанты и интенданты не умыкнули их раньше, чем они дойдут до ваших солдат.
Линкольн пристально изучал Ли.
— Да и где вы возьмёте патроны для новомодных винтовок, с которыми ходят ваши бойцы?
— У нас их в достатке, — ответил генерал гораздо спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле.
Один острый вопрос оказался способен развеять любые сомнения относительно способностей Линкольна. Этот человек понимал, чего требовала война. Ли сомневался, что у армии Северной Вирджинии в достатке патронов на ещё одно крупное сражение. Бойцы тратили их так, как пьяный матрос тратит своё жалование после шести месяцев в море.
Линкольн сверлил генерала взглядом. Ли вспомнил, что до того как заняться политикой, он был юристом. Он отлично выучился вынюхивать фальшь за личиной искренности.
— Позвольте и мне задать вам вопрос, господин президент: чтобы выкинуть нас из Вашингтона, готовы ли вы его уничтожить? Потому что, понимаете, это вам и придётся сделать; мы уже занимаем оборону. Поддержат ли вас в этом ваши соотечественники, особенно, сейчас, когда войска Конфедерации столь успешно действуют против всех сил Федерации, а не только армии Потомака?
— Мои соотечественники избрали меня, чтобы я сохранил Союз единым, и я готов пойти на любые меры, если они будут означать успех в войне, — сказал Линкольн.
Ли почувствовал лёгкий озноб, глядя на высокого мужчину, сидящего в обитом бархатом кресле. В этом месте, даже в большей степени, чем в случае с генералом Грантом, он встретил северянина, чья целеустремлённость не уступала ни его собственной, ни президента Дэвиса. Линкольн продолжил:
— Ежели ради спасения Союза потребуется превратить город в погребальный костёр и принести себя на нём в жертву, то я готов, а избиратели пускай в ноябре сами решают, правильно я поступил или нет.
Если он блефовал, Ли никогда бы не захотел оказаться с ним за одним покерным столом. И всё же, они сейчас играли именно в покер, только в большем масштабе, поставив на кон жизни двух государств. В этот раз, впрочем, Ли понимал, что у него на руках тузы. Он извлёк ещё один козырь, достав из кармана телеграмму, которую передал Линкольну.
— Господин президент, вы утверждаете, что готовы держаться сколько угодно, до самой победы. Вот депеша, которую я получил этим утром, и которая возможно, прольёт свет на ваши дальнейшие шансы.
Чтобы прочесть телеграмму, Линкольну пришлось нацепить на нос очки в позолоченной оправе, такие же, как у генерала. Вряд ли подобное могло удивить; обоих лидеров разделяла всего пара лет, а с годами зрение портится у любого, родись он хоть в особняке, хоть в хибаре.
Федеральный президент уставился на Ли поверх очков.
— Эта бумага подлинная, генерал?
Слово «подлинная» он произнёс как «полиная».
— Готов вам в этом поклясться, господин президент.
Ли никогда бы и в голову не пришло давать Линкольну поддельную телеграмму. А если бы пришло, уловка могла удаться. Однако Линкольн гораздо лучше раскрывал уловки, чем придумывал собственные.
— Я приму вашу клятву, генерал, как от немногих других — будь они в синем или в сером — учитывая существующие обстоятельства, — веско произнёс Линкольн. — Значит, Бедфорд Форрест и его три с половиной тысячи бойцов победили более чем восьмитысячную армию генерала Стёрджеса к северу от Коринфа, Миссисипи, так?
— Не просто победили, а разгромили наголову, господин президент. Его люди со всех ног бегут к Мемфису, а Форрест наступает им на пятки. Он докладывает, что захватил двести пятьдесят повозок и санитарных палаток, а также пять тысяч единиц стрелкового оружия, впрочем, последнее нам не шибко нужно. Как считаете, долго вы сможете снабжать кавалерию генерала Шермана? Долго ли протянет сам Шерман, когда все железные дороги будут разрушены, ведь армия Форреста известна привычкой их разрушать?
Линкольн склонил голову и закрыл лицо длинными костлявыми ладонями.
— Это конец, — глухо проговорил он. — Жаль какой-нибудь из ваших повстанцев меня не пристрелил, и мне не пришлось бы переживать сей мрачный день.
— Не надо так думать, господин президент. Считайте этот день началом чего-то нового, — сказал Ли. — Конфедеративные штаты желают лишь жить в мире самим и в мире с Соединёнными Штатами.
— Не правое дело вынудило вас выйти из Союза, лишь страх — ошибочный, замечу, страх — того, что я опрометчиво выступлю против рабства. Я бы его не тронул, позволив ему самому зачахнуть.