- Как скажешь… - с ноткой лёгкой грусти и тихой покорности шепчет Орлов, - но ты права! Счастье любит тишину…
- Он что совсем рехнулся?! – проносится в голове тревожная мысль, - кажется, у кого-то птичий грипп, пора вызывать турецкого Айболита!
Глава 9
Время в лифте тянется подобно замороженной жвачке: натужно и со скрипом. Я молча буравлю экран своего телефона, ожидая увидеть хоть какое-то проявление сети, Орлов же, кажется, полностью расслаблен и весело насвистывает незамысловатую детскую песенку про жареного цыплёнка. Хотя, о ком еще петь столь важному птицу, как не о своих собратьях?!
- Можем ждать в тишине? – наконец, не выдерживаю я.
- Рад бы… - отвечает мне Орлов, - но тишина меня угнетает…
- А меня угнетает твоё немелодичное мычание…
- Что ж поделать?! – вздыхает Орлов, - медведь действительно весело топтался на моих ушах… Не хочешь, чтоб я пел, давай поговорим…
- С тобой? – ехидно тяну я, включая фонарик и наводя его на довольную физиономию своего врага по несчастью.
- Если здесь есть кто-то ещё… - пожимает он глумливо плечами.
- Послушай! – стараясь успокоить свой гнев, тихо произношу я. Фонарик на телефоне, будто чувствуя моё настроение, драматично гаснет. - Не знаю, какую игру ты затеял, но все твои псевдо-дружественные знаки внимания меня не обманут. Мы оба знаем, что не перевариваем друг друга, и для этого есть действительно веские причины… Поэтому строить из себя милую простушку, забывшую обо всех обидах, я не собираюсь! Было бы идеально, если бы мы просто забыли друг о друге раз и навсегда, будто и не было всех тех событий в нашей жизни…
- О тех-то событиях я и хотел с тобой поговорить. Эмма,… - начинает Орлов, но я тут же его перебиваю.
- Не нужно! Я вычеркнула их из своей жизни, и возвращаться к ним не собираюсь!
- Как скажешь… - спустя несколько секунд молчания бормочет важный птиц, - нет, так нет. Есть предложение! Раз уж петь мне нельзя, говорить о прошлом тоже, давай просто поговорим о жизни. Тишина действительно сильно давит мне на уши.
- Ты смеёшься?! – визгливые нотки возмущения проскальзывают у меня в голосе.
- Почему нет? – невозмутимо хмыкает Орлов.
- Говорить о жизни с тобой?!! Я еще, к счастью, не выжила из ума… - ухмыляюсь я в темноту.
- Не хочешь говорить со мной, представь на моём месте незнакомца… Мы же в темноте, а она как говорится лучший друг обиженных…
- Молодёжи, Орлов! Перестань перевирать народные выдумки!
- Да ладно тебе, Маслова! Ты такая серьёзная будто баллотируешься в президенты… Хотя и они порой повеселее будут… - бормочет Орлов, и не давая мне вставить ни слова, продолжает, - представь, что застряла в лифте с незнакомцем, и, чтобы скрасить ожидание, ведёшь с ним беседу… Простую, светскую, ничего не значащую беседу…
- Но ты не незнакомец!
- У тебя что, беда с воображением?! Ты же в школе работаешь! Представь на моём месте другого, уж темнота тебе в этом поспособствует. Хочешь, я могу даже представиться Мистером Рочистером?
- Вот еще… - шиплю я недовольно, - где ты, а где Эдвард… Не собираюсь я участвовать в твоих идиотских выдумках, ты говорил ваш лифтер быстренько всё починит, значит ждать осталось недолго…
- Ну как знаешь… - недовольно тянет Орлов и вновь начинает напевать дебильную песенку про несчастного ребёнка курицы.
- Ладно! – спустя несколько минут выкрикиваю я, когда на самом драматичном моменте, он начинает ещё и гнусаво пропевать слова. – Давай поговорим будто два незнакомца случайно застрявших в лифте. Но всё, что здесь произойдёт, останется в стенах этого лифта.
- Заметано! – оживляется Орлов, переставая, наконец, мучать несчастную птицу. – Михаил… - неожиданно живо представляется он.
- Эмма… - слегка тушуясь от глупости ситуации, еле слышно бормочу я.
- Какое интересное имя… - тянет он довольно. – В вашем роду были немцы?
- Были… - удивленно отвечаю я, слегка смущаясь от осведомленности Орлова о происхождении моего имени. – Моя бабушка из семьи поволжских немцев, её мать, мою прабабушку, тоже звали Эммой. А вы? – задаю я неожиданно даже для самой себя встречный вопрос. – В честь кого назвали вас?
- Умоляю, давайте перейдём на ты… - ласково шепчет он, и тут же переключается на ответ. – Даже не знаю… Мать всегда говорила, что это имя выбрал мне отец. А уж почему он это сделал, поди разберись…
- А что он сам говорит по этому поводу?
- Он умер едва мне исполнился месяц… Автокатастрофа…
- Прости… - жалость растекается во мне горячими потоками, но я отчаянно стараюсь её подавить.