-
-
Вооружение стрельцов традиционно состояло из пищали или мушкета, сабли и бердыша. Через плечо стрельцы перебрасывали кожаную перевязь - берендейку (банделиер) с подвешенными к ней зарядцами - патронами с заранее отмерянными порциями пороха, пыжем и пулей. Сбоку к берендейке подвешивался рог с порохом и сумка со всякой «ружейной снастью». Отличительной особенностью стрельцов являлась форменная одежда - служилое платье, причем каждый полк имел кафтан, шапки и сапоги определенного цвета. Цвет кафтанов орловских стрельцов неизвестен, возможно, это был один из оттенков красного цвета, традиционного для стрельцов. Но поскольку стрельцы из пограничных городов получали жалованье куда меньше московских, то возможно, что многие орляне не имели «цветного» платья, ограничиваясь походным, обычно из серого сукна, служилым кафтаном или даже общегражданским платьем - однорядкой, а вместо сапог зачастую носили лапти.
Стрелецкая служба была пожизненной, от нее могли отставить только в результате увечья, крайней дряхлости и «худобы» - бедности и, как следствие, полной невозможности нести службу. В одной из своих челобитных стрельцы жаловались, что они несут государеву службу «лет по двадцати и по тридцати, а иные по сороку и по пятидесяти и болши». Всего на Орле в 1638 году в стрелецком гарнизоне служило четыре пятидесятника, шестнадцать десятников и сто семьдесят рядовых стрельцов. К 1702 году количество стрельцов увеличилось до 345 человек (в т. ч. 156 недорослей. - В.Н.) (4).
В одной из челобитных стрельцы подробно описывали свою службу на Орле: «Служим мы холопи твои твою государеву службу в Серпейску* по десяти человек, а стоим на твоей государевой службе по два месяца переменяясь меж себя, да мы же холопи твои служим твою государеву службу на Орле по короулом в меншом остроге в башни стоим по десяти человек, а в болшом остроге на четырех башнех стоим по пяти человек на сутки, переменяясь меж себя, да мы же холопи твои служим твою государеву службу, ходим в провожатых за твоею государевою казною и за колодники до Курска и до Кром и до Болхова и до Мьценска человек по двацать и по трицати и по сороку и болши, посылают нас холопей твоих по уездом человек по пяти и по десяти и по двацати и болши… высылать орлян дворян и детей боярских в город для всякова дела» (5). Стрельцы также выполняли полицейскую и противопожарную службу в городах: «А как случится… пожар, и они, стрельцы, обязаны все ходить на его тушенье - с топорами, ведрами… и с баграми… а после пожара устраивают им смотр, чтоб кто-чего во время пожара не утаил из пожитков, а кто на смотр не придет, наказывают батогами» (6).
-
-
Поскольку государева жалованья не хватало, да и выплачивалось оно через пень-колоду, то в свободное от службы и караулов время стрельцы занимались ремеслами и «торговлишкой», держали лавки и харчевни, причем благодаря имевшимся у них льготам некоторые из них сколотили достаточно значительное состояние. Были и такие, кто занимался кузнечным делом. Так, например, в 1692 году стрельцу Сергею Полунину передали по его челобитью «порозжее» место для строительства кузницы у Воскресенского погоста в кузнечном ряду. За пользование кузницей ему было указано «платить… в казну Великих Государей по шти (шести. - В.Н.) денег на год» (7).
К 1636 году относится и восстановление Пушкарской слободы. При возобновлении города воевода Борис Колтовский хотел поселить пушкарей и затинщиков в кремле - Малом острожке, но пушкари воспротивились этому, заявив, что там им из-за тесноты «вместитца негде», «и по саженю человеку недостанитца под двор». Во главе со своим начальным человеком Андреем Селчюковым они подали челобитные, в которых просили разрешения поселиться на своих старых местах, где ранее жили до «литовского разорения» - в остроге, благо, писали они, «…ныне те дворовые наши месты лежат порожни, неотданы никому» (8). Они утверждали: «А теми дворовыми местами владели исстари прадеды и отцы их, и они, а дворы де у них были в Орле в большом остроге: пушкарских 33 двора в Богоявленском приходе, по обе стороны, едучи от кружечного двора к проезжей Корчаковской башни». Воротникам, приписанным к «людям пушкарского звания», принадлежали дворы в «Никольском приходе, у Кромской башни, едучи от кружечного двора к Кромской проезжей башне, в правой стороне два двора, а в левой стороне двор» (9). Выше по течению реки Орла за бывшей Посадской слободой пушкари владели пашенными и сенокосными угодьями, на месте которых располагается современная Пушкарная слобода.
Пушкари просили также о выдаче им денежного жалованья на дворовое строительство: «Приехали мы на пустом месте, помираем голодною и студеною смертью, живем по ямом и шелашом, людишка бедные». Их челобитье было удовлетворено по обоим пунктам, и 14 орловским пушкарям и затинщнкам было выдано на «хоромное строение» по два рубля «против орловских стрельцов» (10).
Пушкари так же, как и стрельцы, в свободное от службы время занимались ремеслами и торговлей. Некоторые из них, например К. Марков, превратились в весьма крупных торговых дельцов, уступавших по размерам сделок лишь москвичам Гостинной сотни (11). К 1702 году число орловских пушкарей и «людей пушкарского звания» выросло до 123 человек (в т. ч. 45 недорослей и 30 отставных. - В.Н.) (12).
-
Городовые казаки в отличие от вольных подобно стрельцам «прибирались» на службу в пограничных городах из «гулящих» и «охочих» людей, донских и вольных казаков и даже бежавших из центральных уездов на юг холопов и крестьян. Правительство зачастую вынуждено было закрывать на это глаза, поскольку нехватка ратных людей в южных городах была хронической, да и воеводы неохотно отдавали бывшим владельцам уже поверстанных людей. В служилые могли принять и родственников тяглых крестьян - «от отцов детей, от братьев братью, от дядей племянников, от тестей - зятьев», при условии, чтобы «в их место на дворах и на пашне» во владении помещика «люди оставались». При соблюдении этого условия в казаки мог записаться и тяглый крестьянин, подыскавший себе замену, - в этом случае власти посылали владельцу «отказную грамоту». Новонабранные казаки получали за службу земельное, денежное и хлебное жалованье, делились на сотни, имели своих сотников и голов и ведались Стрелецким приказом в Москве. Конные городовые казаки должны были иметь «по два коня добрых, или к коню мерин добр», приобретать за свой счет саблю, седло и «рушницу» (ружье) или пищаль. Казачьи головы и сотники, как и у стрельцов, либо назначались из дворян и детей боярских, либо приравнивались к ним, получая от правительства обширные поместья. Внутренняя организация казачьих слобод была подобна стрелецкой: к дворам десятника и пятидесятника примыкали дворы подчиненных им казаков - «сряду, чтоб всякий сотник ведал своих казаков и дворы их». Как и стрельцы, казаки, пушкари и прочие служилые люди не имели права отлучаться из города без позволения голов и сотников под страхом сурового наказания. От воеводы и сотников требовалось, чтобы казаки из города «никуды не съезжали».