— Мама — это святое! — покачал головой Антон. — Это я тебе как воспитанник детдома говорю. Ну, пошли, нас ждут новые приключения. Памяти на телефоне хватит-то? Мы ведь только начали.
Виктор кивнул, признавая правоту собеседника. Звягин поражал его каждую минуту знакомства. Они прошли в гостиную, уселись и вновь погрузились в рассказ.
Глава девятнадцатая
Лилия вернулась домой на час раньше, крадущимися шагами пробираясь по коридорам второго этажа. Глупо, конечно. Кого-кого, а соседей ей стоило бояться в меньшей степени. Но встречаться с ними неприятно, словно натыкаешься на гнездо со змеями.
Одна из дверей неожиданно распахнулась.
— Лилия, милочка! — заверещала соседка. — Рада тебя видеть! А когда вернётся твой мужчина? Представь, у меня потекла раковина в кухне…
Девушка остановилась, сжимая сумочку в руках. Прикусила губу, пытаясь подавить раздражение. Наконец обернулась с фальшивой улыбкой на лице.
Изабелла, крупная немка лет сорока пяти, с громадной грудью, буквально выпиравшей из-под халата. Длинные белые волосы завиты в косички. Мерзкая склочница, постоянно обсуждавшая соседей за их спинами. И явно положившая глаз на Томаса.
— Сегодня в наряде, — сказала Лилия. — Завтра обращайтесь.
— Ох, как жаль! — плаксивым тоном запричитала соседка. — А как ты? Я слышала, что вы ссорились на выходных… Будет ли свадьба?
— Со мной всё прекрасно! — буркнула Лилия. — И какое вам дело? Все ругаются, но мы всё равно поженимся.
— Не пойму как можно о чём-то спорить с Томасом, красивый и добрый парень, будущий офицер!
Лилия собиралась высказаться, но сдержалась. Секунду разглядывала огромную родинку на губе Изабеллы, поморщилась и двинулась в сторону своей квартиры.
Сзади послышались дурацкие вздохи.
Плевать. Идиотка понятия не имеет о чём говорит. Знала бы каков будущий муж Лилии на самом деле, сколько в нём мерзости, гнили и злобы. Это как поднять с земли спелое яблоко, не зная, что внутри оно изъедено червями.
Да и знай Изабелла, что живёт в одном подъезде с еврейкой, уже давно сидела в гестапо, строча заявление.
Лилия вытащила ключ из сумки, вставила в замок. Раздался щелчок, и она вошла в квартиру. Включила свет, присела на табуретку. Вдохнула несколько раз, глубоко и натужно. Сердце успокаивалось, пульс нормализировался. Если бы и мысли так легко подчинялись ей, как тигры дрессировщика.
Она прислушалась. Тишина. Лишь за стенкой слышно, как играет радио. За окном шуршал ветер, кидая в стекло горсть снежинок.
Целая ночь без Томаса Ланге. По сути, настоящее блаженство, невиданное и животрепещущее.
Она скинула пальто, разулась, прошла в гостиную. Присела в кресло, стоявшее возле радиоприёмника. Откинулась, прикрыла глаза, пытаясь забыться хоть на какое-то время.
Ей это удалось. Почти.
Воспоминания нахлынули, сметая на пути остальные мысли.
Она навещала родителей в тюрьме. Берманов посадили во временную камеру, какое-то время обращались прилично, водили на допросы. Затем, после нового года, допуск к ним закрыли. Лилия не могла сказать правды, поэтому представлялась журналисткой, собиравшей материал для берлинской газеты.
Томас клялся, что с ними всё хорошо, ещё какой-то месяц и ему удастся освободить их, а затем помочь переправиться в Австрию. Мол знакомый юрист с лёгкостью решит дело, словно щёлкнет скорлупой ореха.
Лилии приходилось играть свою роль до конца. Она переселилась в квартиру Томаса, стала его невестой, готовила, убирала, вела хозяйство. Будущий муж устроил её на работу в один из штабов Вермахта. Девушка быстро освоила слепой набор на печатной машинке и стала стенографисткой. Набирала текст, выслушивая устные приказы офицеров. Узнала множество информации, говорящей о том, что вскоре разразится очередная война.
Но внешняя политика казалась ерундой, пшиком петарды, по сравнению с теми взрывами, что творились дома. Томас третировал её, подначивал, заставляя клясться в вечной любви. Одному богу известно, чтобы он вытворял с ней в постели, если бы не выдумка Лилии.
Абрахам Берман с детства учил дочь игре в шахматы. Так что Лилия без труда придумала изящный ход, достойный королевы.
«Я не могу заниматься любовью с мужчиной, пока не выйду за него замуж, вера не позволяет так опуститься. Грех!» — сказала она Томасу, и он с горем пополам принял её условие.
Еврейка поставила «мат» немецкому солдату. Но у того оставался шанс отыграться на ней после свадьбы, до которой оставалась неделя.