– Что Вы теперь намерены делать?
– Я буду раскапывать эту историю.
– Вы понимаете, насколько это опасно?
– Да, понимаю, но буду копать. Я вырос в достойной стране и не позволю этим свиньям превращать ее в свинарник. Заговор должен быть выявлен.
– Что ж, Ник. Вы мужественный человек. Храни Вас Господь. Но я надеюсь, Вы не уволитесь из агентства и не оставите нас без куска хлеба?
– Судя по всему мое агентство не осталось в стороне от этой грязной истории, и я не вижу оснований отказывать Вам в работе против него. Как то все очень быстро меняется, даже голова не сразу усваивает эти новые вводные. Но, все-таки, коли Господь сделал нас разведчиками, мы должны держать себя под контролем, правда?
– Правда, Ник. Такое бывает. Значит, мы продолжим в прежнем духе, и дополнительно к тому Вы будете держать меня в курсе Ваших расследований, так?
– А не лучше ли Вам отойти в сторону? Ведь если тайные общества заподозрят меня, они выйдут и на Вас. Это большой риск.
– Я за риск от правительства деньги получаю. Ох, какие крупные деньжищи!
– Ну, коли Вы шутите, значит нам по пути.
Октябрь 1938. Сталин и профессор
Александр Александрович шел пешком от гостиницы «Берлин» в Кремль. Через полчаса ему, а точнее говоря немецкому пролетарскому писателю Фрицу Вольфу, за которого он себя выдавал, предстояла встреча со Сталиным. Зенон находился в прекрасном настроении: он наконец-то смог обвести прилипчивого Поцелуева вокруг пальца. Оказывается, когда профессор погружался в поток времени внезапно, без предварительной кропотливой проработки исторических материалов, Порфирий не успевал его перехватить. Вот и сейчас он рассчитывал на то, что дружок не спохватится во-время и не помешает достичь цели. Зенон появился в гостинице «Берлин» час назад и тут же позвонил в секретариат Сталина со ссылкой на предварительную договоренность. Все сработало безупречно, секретариат даже предлагал писателю прислать за ним автомобиль, но товарищ Вольф решительно отказался, сказав, что хочет насладиться видами столицы.
Москва и вправду, радовала глаз. Она словно стряхнула с себя пыль времен и выглядела молодым городом. Фасады старых зданий на центральных улицах были очищены и покрашены, повсеместно привлекали глаз новой советской архитектурой только что выросшие строения, булыжные мостовые исчезли под асфальтовым покрытием, по проезжей части улиц с гудками проносились автомобили. На угловых столбах висели репродукторы, из которых доносилась музыка. Уличная толпа выглядела деловито и весело. Он шел по чистому, аккуратному, наполненному энергией городу.
Ему не пришлось ни минуты ждать в бюро пропусков. Какой-то невысокого роста человек в белой гимнастерке и белом картузе неведомым образом определил товарища Вольфа среди посетителей и сразу провел в служебное помещение к Поскребышеву. Тот усадил профессора так, чтобы через дверь видеть приемную, предложил чаю и попросил немного подождать, так как товарищ Сталин еще не закончил встречу с группой советских писателей. Принесли крепкого, хорошо заваренного чая и Фриц Вольф успел на ломанном русском языке рассказать помощнику вождя кое-что о положении в Германии, из которой он эмигрировал в Швейцарию два года назад. Он хотел было поделиться и своими московскими впечатлениями, но в это время из больших дверей в приемную вышло несколько человек во главе с вальяжным Алексеем Толстым и Поскребышев, сделав извинительный жест, исчез в кабинете Сталина. Через минуту он вышел и пригласил профессора к вождю.
Когда-то мысленно проигрывая перед собой варианты встречи, Александр Александрович испытывал волнение: каков он, этот тиран, как он воспримет его, играющего чужую роль, какими будут их первые слова?
Однако сейчас волнение покинуло его, и он не знал, почему. Потому ли, что вся атмосфера вокруг была умиротворяющей, наполненной неспешным деловым ритмом, потому ли что запах табака «Герцоговина Флор» настраивал на какое-то размыслительное настроение, так свойственное неспешным курильщикам, либо потому, что не было в окружающей обстановке ничего провоцирующего тревогу.
Сталин встал из-за стола и пошел навстречу профессору. Он улыбался легкой, приветливой улыбкой.
– Рад видеть вас, товарищ Вольф, читал ваши произведения. Очень понравились. Давно ли в Москве?
Сталин смотрел прямо в глаза и его негромкий голос словно обволакивал. Он, безусловно, имел какое-то излучение, располагавшее к себе. Может быть, это излучение подарила ему природа, может быть, оно стало результатом постоянного общения с множеством самых разных собеседников, что не может не научить способного человека тайному управлению невидимыми волнами, возникающими между людьми.