Севка любил жить летом на поселке в пяти верстах от Окоянова. Зимой его отправят в город к старшей сестре, которая живет там с семьей и он будет бегать в школу. А все лето он у бати, в колхозе "Ясная Поляна". Колхоз маленький, всего двенадцать хозяйств. Раньше здесь ТОЗ был, а теперь колхоз. Батя счетоводом трудится, пасеку разводит, а Севка ему помогает – носится по окрестности как жеребенок, набирается сил на зиму. Здесь здорово. Поселок стоит на опушке старого леса. Войдешь в лес – а в нем гул стоит. Это гудит в высоких кронах ветер. Под деревьями в траве чего только нет. Во-первых, ежи. Эти дураки глупые людей не боятся. Заяц, небось, как задаст стрекача, только его и видели. а еж мимо бежит, на тебя внимания не обращает, мол, пошел ты, у меня и без тебя забот полно. Севка ежей ловит и приносит домой для борьбы с мышами. На дворе уже стая ежей. Живут в огороде, а жрать идут к матери, будто у нее лишний хлеб есть. Лишнего хлеба нет, потому что неурожай и государство налоги дерет. Это Севка не раз слышал из взрослых разговоров. Разговоры, конечно, невеселые, но Севке все равно. Кусок хлеба с утра он всегда получит, а картохи у них полно. Картоха здесь хорошо родится, ее даже на вывоз продают. Покупатели эту картоху так и называют: "окояновка". А как только медосбор начался, так батя и медком балует. В общем, неплохо Севке живется. Тут у него братишка Толик в компании да еще целая шайка ребятишек, потому что на двенадцать домов детей разного возраста приходится человек сорок. Из них севкиных ровесников, а ему уже стукнуло немного немало 10 лет, будет семь штук. Есть несколько взрослых парней и девок, а остальные мелкота сопливая.
Еще Севка думает, как быть дальше. Вот закончит он, например, семилетку, а потом что? Уезжать от родителей не хочется. Здесь хорошо. Севка каждое утро выходит на высокую опушку леса и смотрит вдаль. Батюшки мои! Сначала он видит дома и сады поселка. За ними пшеничное поле до самого края земли. На поле кое где кучками деревья стоят, значит там овраги. А левее, где виднеются Большие Ари, синеет в ложбине мелкая вода, в которой отражается и небо и розовая заря и весь этот мир. Севке хочется всегда здесь жить и всегда этот мир любить. А уезжать не хочется.
Только батя говорит, надо в жизнь идти. Батя иногда с ним по-взрослому разговаривает, рассказывает про то, что сам видел. А видел батя такого, что ни в одной книжке не опишешь. Весь мир объездил. Смелый он и сильный. Вот бы таким стать. Севка спрашивал, зачем весь мир объездил, а батя говорит: счастье себе и людям искал. Нашел? спрашивает Севка. Нет, – батя отвечает, – так и не удалось счастье найти. Ты, говорит, вместо меня теперь искать будешь. Севка думает: страшно, конечно. А кто же будет? Поселок то живет не очень припеваючи, может и надо счастье поискать и ему и себе тоже.
Вербовка
Хельга вышла на встречу с Кулишем как всегда пунктуально. За много лет работы в Германии Булаю не приходилось встречать немецкую агентуру, которая опаздывала бы на встречи или забывала об оперативных заданиях. В генетическом коде этой нации таких особенностей не заложено. Булай и Хайнц наблюдали за вступлением в контакт из запаркованного неподалеку автомобиля немца. Им пришлось приехать за три часа до встречи, чтобы проконтролировать обстановку: не готовится ли противник тоже к каким-либо акциям. Однако обстановка была спокойной. Парочка прошла в ресторан и в округе ничего подозрительного не произошло. Никто не занял новую позицию для наблюдения, никто не начал бормотать в воротник куртки или в мобильник, молчала аппаратура перехвата ближней связи.
«Кулиш пришел один – подумал Булай. – Понятное дело, они здесь чувствуют себя хозяевами. Тем более в Дрездене, вдали от основных сил БФФ. Хотя если бы он получше знал Герхарда Шредера, то не вел бы себя так беспечно. Этот политик слишком умен, чтобы выносить сор из избы, но если он что-то узнает, то на закрытых каналах разразится шторм в двенадцать баллов и едва ли его удастся удержать под ковром. Напрасно Кулиш ходит как павлин без обеспечения. Обнаглел. Хотя видно, что волнуется. С Хельгой работать – не груши околачивать».
Данила видел через витрину парочку, усевшуюся за стол и начавшую деловой разговор. Хельга вольно расположилась на стуле, свесив белокурую голову слегка на бок и белозубо смеялась.