И так ему в этих галлюцинациях хорошо, таким свободным он себя ощущает, так за себя радуется! Вот, например, такая галлюцинация, как свобода содомии. Сколько героической борьбы за свободу содомитов в Европе свершилось, сколько копий поломано, денег заработано и так далее. И ведь гордятся они, что у них каждый содомит может открыто заявить о себе как о содомите, а семейная пара содомитов может взять на воспитание ребенка, чтобы сделать и из него еще одного педераста. И вот результат – подавляющая часть творцов Европы являются педерастами. А Библия, между тем, содомию запрещает. И правоверные мусульмане ее жестоко преследуют. Почему? Ведь разные религии, а их отношение к педерастии одинаковое.
– Общепринятое понимание заключается в том, что таким образом общество защищается от вырождения.
– Плевать я хотел на это общепринятое понимание, которое педерастами и придумано. Уж больно мягкий вариант получается. Вырождение вырождением, а главное состоит в оскорблении Высшего Промысла, который всеми народами признается. Это оскорбление не может оставаться безнаказанным, вспомни Содом и Гоморру, которые как раз такими вещами грешили и в результате сгинули в испепеляющем пламени.
Вот так, уважаемый Александр Александрович, дорожка и прокладывается: от показушного страдальчества творца к его якобы гениальным плодам, дальше к требованиям некой свободы творчества, попирающей высшие ценности, а кончается самым настоящим нужником, в котором сейчас и барахтается культура нашего родного Отечества.
– Не могу с Вами согласиться, Порфирий Петрович. Вы меня уж простите, ради Бога, но оппозиционное искусство должно существовать.
– В каком таком мире, скажите на милость? Или может Вы в своей Германии обнаружили мощный поток оппозиционной литературы, которая против существующей системы работает?
– Конечно, есть критически мыслящие авторы…
– Дурака не валяйте, господин Зенон. Ваши Гюнтер Грасс или Генрих Бель и яйца выеденного не стоят со своей критикой, потому что они приспособились к системе и не брезгуют побарствовать. Люди не бедные и в модных салонах постоянные. Все их отличие от других таких же приспособленцев в том, что они каждый день бреются. Нет на Западе оппозиционного искусства. Есть свора творцов, обслуживающих буржуев. А рядом с ними существуют презренные маргиналы, которым грош цена. Настоящее искусство всегда одно. Его кисть – совесть, а мольберт – вера в Господа. А если художник в каком-то непонятном экстазе шваброй по холсту колотит и при этом грязные пятна оставляет, то это, пардон-с, всего лишь манифестация творческой несостоятельности. Тут с экстазом надо разбираться. Я-то уверен, что он от бесов.
– Порфирий Петрович, я смотрю, Вы на любимого конька сели, а я ведь по конкретному вопросу сюда явился.
– Документики? Вот Вам письмишко одного англичанина другому. Оба истории хорошо известны. Читайте. А я пока на англичан поглазею.
Лондон секретно
Канцелярия премьер-министра. Личное письмо
Сэру Болдуину
Дорогой Стэнли!
В январе 1928 советское правительство выслало Льва Троцкого в Алма-Ату. Вместе с ним выехали члены его семьи и ближайшие помощники. По оппозиции нанесен серьезный удар, который изменяет соотношение сил в стране. Форин офис оценивает ситуацию следующим образом.
– В правящей партии коммунистов прекращается дискуссия по вопросам демократии. После выдворения Троцкого следует ожидать ударов по его оставшимся сторонникам. В результате партия большевиков обретет еще большую монолитность.
– Троцкизм в широком понимании этого слова после высылки Троцкого в России не исчез. Сталин поборол лишь высшую политическую группу троцкистов. Но существует еще слой управленцев, набранных и воспитанных Троцким, который занимает весьма влиятельные позиции в Советской России. На уровне чиновников высшего звена в так называемых народных комиссариатах, особенно в армии и в тайной полиции, они занимают до 90 % должностей. Они тесно связаны с единомышленниками в литературе и искусстве, в печати, театре, науке. Это огромный потенциал, готовый к действиям. Сталин умело упреждает широкие выступления этой оппозиции, нанося своевременные удары по ее идейным центрам. До высылки Троцкого он буквально балансировал между несколькими группами непримиримых противников, но теперь его положение укрепилось.