Поэтому Канарис получил из Лондона указание «слить» Москве информацию о заговоре. Насколько важна была эта информация? Она не была решающей. НКВД уже допрашивал подельников Тухачевского и те давали показания. Но для судьбы самого маршала она была жизненно важной. Досье решало вопрос о его жизни и смерти, а заодно и о жизни и смерти ближайшего окружения Миши. Здесь англичане рассчитали правильно. Утечка была начата очень осторожно, осенью 1936 года, а досье попало к Сталину только за неделю до планировавшегося переворота – 8 мая 1937 года. Передал его президент Чехословакии Бенеш, который получил его от начальника своей разведки Франтишека Моравца. Тот в своею очередь работал с подставой Канариса майором немецкой разведки Паулем Тюммелем (агент А-54) которому нетрудно было отыграть номер, потому что все в этом досье было достоверно. Получив досье, президент Бенеш проконсультировался с СИС, агентом которой числился с 1916 года и получил рекомендацию, передать его Сталину. Было ли досье для Сталина неожиданностью? Нет, не было. Но с точки зрения документальной наглядности, безусловно, имело сильное воздействие. Что знал Сталин на момент получения досье? Он знал много. Информацию о заговоре передавал его личный резидент в Париже граф Алексей Игнатьев, имевший очень хорошую агентуру в Швейцарии и Германии. После ареста Тухачевского граф был отозван из Парижа, награжден орденом, назначен на высокую должность в РККА и получил звание генерал-лейтенанта.
Аналогичную информацию сообщал резидент в Берлине Зарубин, имевший на связи блестящего агента «Брайтенбаха». Он также был вызван в Москву и в самый разгар процесса получил орден боевого Красного Знамени. Подобные сведения шли и от резидентуры НКВД в Париже, имевшей на связи агента № 138, он же близкий конфидент Троцкого банкир Дмитрий Навашин, знавший практически все о связях Льва Давыдовича с единомышленниками в СССР. Даже если забыть о том, что НКВД уже получил показания подельников Тухачевского, не менее интересные документы обнаружились в архиве А. М.Горького который именно в 1936 г. передала в Москву его прежняя любовница Мария Будберг-Бенкендорф, в миру Мура, проживавшая в Париже. Ах, какая откровенная переписка российских политиков и эмиграции с Алексеем Максимовичем имелась в этом архиве, который она никак не хотела отдавать Сталину. Но все же отдала. И кто же был тот оракул, который сумел уговорить ее на этот шаг? Ведь там не только Тухачевский упоминался, там фигурировали имена многих оппозиционеров, прямо или косвенно связанных с заклятыми врагами англичан – американскими финансистами? Представьте себе профессор, уговорил ее вездесущий Роберт Брюс Локкарт.