Так что для Сталина все было уже ясно. Другое дело – показательные процессы. Я ведь не все здесь рассказал. Например, Сталин получил информацию о том, что Миша сдал немцам мобилизационный план на 1936–1937 годы. С учетом этого плана они потом разрабатывали свой план «Барбаросса» проводили командно-штабные учения и так далее. Ну, и как использовать эту убойную агентурную информацию на судебном процессе? За сдачу мобплана в любой, самой демократической стране ставят к стенке. Это тотальное предательство всего и вся. А использовать сведения нельзя. Даже упоминать о том, что ты знаешь о факте предательства и то нельзя! Никак! Приходится скрывать наличие подобных убедительнейших агентурных данных и извините, ломать дурака, выбивая от обвиняемых признания в «связях с империалистическими разведками».
– Но где сегодня эти агентурные данные? История хотя бы с опозданием должна узнать истину!
– Досье Бенеша уничтожил Никита Хрущов. Ему нужно было обелить Тухачевского и максимально очернить Сталина. Однако многие эпизоды этого дела разбросаны по архивам. Они имеются и в особом архиве президента России. Может быть, когда нибудь, они увидят свет. В принципе их можно собрать в одно досье и создать более-менее ясную картину реальных событий.
Порфирий замолк и утер лицо клетчатым батистовым платком.
– Ну, хватит, Сашхен, я устал. Не советую смотреть завтрашний спектакль в этом театре. Недостойное зрелище, скажу тебе как литературный критик. НКВД сильно перестарался в подготовке обвиняемых. Тут я с Иосифом Виссарионовичем не согласен. Прямо скажу, палку он перегнул. Драка дракой, а вот лицедейство ни к чему.
– Значит, не такой уж ты и сталинист, Порфиша – перешел на свойственный собеседнику тон профессор – как только к деталям приближаемся, так ты воздух и спускаешь. Насчет необходимости насилия как коза начинаешь блеять.
– Ты, что, думаешь, я тебя сюда притащил, чтобы доказать, что процессы были нужны? Нет, братец! Тут с нашей меркой подходить нельзя. Отвратительные они были, эти спектакли. Для нас с тобой отвратительные. А как те люди их воспринимали, которые тогда жили и боролись, нам не понять. Потому что это другие были люди. Я в этом убежден.
– И чем же они от нас отличались?
– Ты, историк, лучше меня знаешь, какой была первая половина двадцатого века. Никогда люди не уничтожали друг друга с такой ожесточенностью, никогда на свете не существовало одновременно так много кровавых диктаторов. Когда я пытаюсь охватить сознанием то сумасшедшее время, знаешь, какая мысль у меня появляется?
– Интересно, какая?
– Это был широкий прорыв бесовщины в жизнь целых народов. Вот знаешь, сидели эти бесы за барьером религий, пакостили как могли, но в широкое поле их не пускали. Однако бесы барьеры эти подгрызали, подгрызали и однажды барьеры разом рухнули и тогда хлынула бесовщина в политику и грянула Первая мировая, а затем сразу несколько революций и разразился на Земле праздник нечистой силы. И длился этот праздник аж до 1945 года.
– Интересная картина. Что-то в ней есть. А дальше что?
– А то, Сашхен, что борьба-то в 1945 году не кончилась. Какие сегодня барьеры нашу с тобой Родину от бесов ограждают?
– Демократическая и гласная система. Она не даст им развернуться.
– Что ты говоришь! А Ельцин, по твоему ангел был? Или, может, его команда состояла из херувимов? Только враг человеческий мог такой урон стране нанести, какой тогда был нанесен. А ведь Ельцина и иже с ним демократическая система на свет произвела.
– Ну и что?
– А то, что в России еще ничего не решено. Вот что тебе показательные процессы должны были продемонстрировать! У российской власти совесть исчезла еще до революции. И до сих пор она не вернулась. Почему при Сталине нашлись тысячи людей, которые неправедный суд по всей стране творили? Потому что у них совести не было. Прокурор с Богом в душе, а значит и с совестью, таких приговоров не выносил бы. Они были все до одного безбожники. А эти, сегодня, кто? Не безбожники ли? Значит и их власть до неправедных судов, а потребуется и до показательных спектаклей может скатиться. Это закон жанра!